Иду по звездам

Верунь, ты бы себя со стороны видела. Лиля сказала это на моей кухне. Моей вилкой. Над моим тортом. Мы дружим с девяносто девятого. Двадцать семь лет. Она была свидетельницей на моей свадьбе, я держала её за руку, когда рожала Артёма. Каждую субботу она приходит к нам обедать. Четыре года подряд, без пропусков. — Что не так со мной? Я вытерла руки о фартук. — Да всё так. Просто Игорёк-то мужчина видный. А ты вот в муке вся, — она обвела вилкой воздух около меня. Игорь хмыкнул из-за стола. Не поправил...

– Ты опять всё неправильно делаешь, – сказала Елена и отодвинула тарелку с кашей. – Мама же не ест такую густую. Я стояла у плиты с половником. На кухне пахло манкой и лекарством. Мама сидела в кресле у окна и молчала. Ей было уже плохо, она редко поднимала глаза. Пять лет почти каждый день я приезжала сюда после работы. Готовила, меняла бельё, сидела ночами, когда температура поднималась. Елена за эти пять лет приезжала четыре раза. Четыре. Я считала. – Она ест то, что может проглотить, – ответила я тихо...

– Ну и свинарник, – сказал Андрей, едва переступив порог. Бросил рюкзак прямо на чистый пол. – Три месяца тебя тут не было, а ты даже пыль не вытерла. Я стояла на кухне с тряпкой в руках. Только что закончила мыть пол. Семь лет я ждала этих возвращений. Семь лет слушала одно и то же. Он приехал в семь вечера. Я знала время рейса ещё утром. Приготовила ужин. Картошка в мундире, селёдка, свежий хлеб. Всё, что он любит после дороги. Три часа стояла у плиты. А он даже не посмотрел на столл. – Ты хоть квитанции видела? – продолжал он, открывая холодильник...

– Снова пересолила, – сказал Сергей и отодвинул тарелку. – Как ты пятнадцать лет готовишь и всё равно не можешь нормально. Я стояла у плиты. Руки сами вытерли фартук. Три часа я варила этот борщ. Свёклу запекала отдельно, мясо томила. А он посмотрел, понюхал и отодвинул. – Ешь, – тихо сказала я. – Холодный будет. Он уже не слушал. Включил телевизор. Громко. Как всегда по субботам. Пятнадцать лет я молчала. С самого начала. В две тысячи одиннадцатом он сидел на кухне у сестры, смотрел в стол и говорил, что после развода ему больше не для кого жить...