Пацаны шли с низов

На прошлой неделе мой знакомый Серёга — тридцать четыре года, ведущий инженер на неплохом предприятии, зарплата сто двадцать тысяч — показал мне экран своего телефона. На экране был ипотечный калькулятор. Серёга ткнул пальцем в итоговую цифру и спросил: «Ты видишь это? Вот объясни мне, как это должно работать?» Я видел. Однушка в спальном районе, сорок метров, ничего особенного. Первоначальный взнос — два миллиона. Ежемесячный платёж при двадцатилетнем сроке — семьдесят три тысячи. Остаток на жизнь после вычета платежа — сорок семь тысяч...

Раньше человек шёл на завод — и все в его жизни было понятно. Работа, стаж, отпуск, пенсия, коллектив, столовка с котлетами. Сейчас — завод сменил личину (а работа на большую корпорацию типа Озона или Яндекса ничем не отличается от конвейера), а работа та же, только рабочий часто уже больше не рабочий. Теперь рабочий человек — “контрактор”, “исполнитель”, “самозанятый”, “партнёр”. Слов много, суть одна — ты сам себе работодатель, налоговый инспектор и рабовладелец в одном лице. Сегодня тебе не просто дают работу — тебе её сдают в аренду...

Когда у тебя нет своей квартиры, у тебя нет не только дома — у тебя нет будущего. Потому что взрослые дяди знают: будущее строится не на мечтах, а на квадратных метрах. Съёмная квартира — это как чужая жизнь, в которой тебе временно разрешили пожить. Ты не можешь ничего переделать, не можешь забить гвоздь, повесить полку, перекрасить стены. Ты всё время в гостях — даже если живёшь тут уже пятый год. Ты всегда осторожен: лишний шаг, лишний шум — и всё может закончиться. Хозяин решит продать, поднять цену, поселить родственников — и ты опять на чемоданах...

Зашел я вчера в кофейню. Ничего особенного — обычная кофейня, стандартное меню. Бариста улыбается, спрашивает: «Капучино, латте или американо?» Я смотрю на табло — латте 300 рублей. Но я хочу раф с карамелью. Он стоит 420 рублей. Просто кофе. Просто горячая вода и немного молока. И в этот момент я почему-то вспоминаю, как недавно поРАБотал курьером. Никому не жалко курьеров. Тех, кто бегает по улицам с огромными зелёными или жёлтыми рюкзаками. Они тоже работают. Целый день. Под дождём, по снегу, по жаре...

Когда я был ребёнком, я видел, как отец приносил домой зарплату. Неважно, кем он работал — важен был сам факт: один мужчина мог содержать семью на свои доходы. Одна зарплата — и дом полон еды, и дети обуты, и мать дома, с кастрюлей, с заботой, с уверенностью в завтрашнем дне. Никто не говорил громких слов, но в этом был смысл: мужчина как опора. А теперь? Теперь мужчина — не опора. Мужчина — кредитный раб, арендатор чужого жилья, должник, вечный виноватый. И не потому, что стал слабее. А потому что мир перестал ему позволять быть мужчиной...