Алексей Котов

Чашка звякнула о блюдце, и Алёна прижала её пальцем. Не хватало ещё, чтобы барин услышал этот звон за дверью. Дверь в кабинет была приоткрыта на ладонь. Оттуда тянуло табаком и сургучом. Барин Николай Петрович Лавров не спал третью ночь, с тех пор как вернулся из губернского города без денег и без пары лучших лошадей. Дворня знала: проигрался. Дворня всегда узнаёт всё раньше господ. Приказчик Лукич зашуршал бумагами: — Долг к Николину дню отдавать. Ждать никто не станет. — Знаю. — Сухоруков опять письмо прислал...

Палец Лукича смотрел ей прямо в грудь, туда, где под полушубком лежала вольная с обгорелым углом. Во дворе стало так тихо, что было слышно, как фыркают казённые лошади. Василиса стояла посреди двора, в котором прожила двенадцать лет. Беглая дворовая господ Ракитиных. Тайная дочь покойного барина. Девка, которую месяц назад собирались продать злой помещице Сухоруковой, а потом объявили утонувшей. Вторая вольная, которую отец оставил ей у отца Петра, была при ней. Первую, украденную, носил за пазухой Лукич...

Отец Пётр встал на колени перед своим дорожным сундучком, отпер его маленьким ключом и долго рылся на дне, под ризой и книгами. Василиса сидела у печки и не дышала. Две недели назад она была швеёй господ Ракитиных. Потом узнала, что она дочь покойного барина. Потом бежала из Сосновки ночью, по льду, под лай собак, и оставила Никиту в чёрной воде. Её вольную, ту, что барин подписал в ночь своей смерти, украл бурмистр Лукич. А теперь отец Пётр, единственный живой свидетель, сказал, что вольных было две...

Лёд разошёлся под санями с таким треском, что лошадь закричала, как человек. Задок саней ухнул вниз. Василису швырнуло назад, на рогожу, и в спину ей плеснула чёрная вода. Ледяная. Мёртвая. Она была беглая крепостная, швея господ Ракитиных и тайная дочь покойного барина. Вольную, которую отец подписал ей перед смертью, украл бурмистр Лукич. Через два дня её должны были продать на ярмарке жестокой помещице Сухоруковой. И вот она тонула посреди реки, ночью, в метель, вместе с единственным человеком, который её любил...

Снег был по колено, и Василиса бежала, как бегают во сне: изо всех сил и почти на месте. За спиной лаяли собаки. Ещё час назад она была швеёй господ Ракитиных, крепостной девкой, которую через два дня должны были продать на Никольской ярмарке злой помещице Сухоруковой. Ещё неделю назад она узнала, что она дочь покойного барина. А вольная, которую он подписал ей перед смертью, лежала в сундуке у бурмистра Лукича. Теперь она была беглая. Беглых ловили с собаками. Беглых секли. Беглых, бывало, не довозили до дому...