Лия Феникс

«Гена дома?» спрашивает Валентина Петровна и смотрит не на Надю, а на сумку у порога. Сумка клетчатая, базарная, молния на ней разошлась ещё прошлой осенью, и из прорехи торчит рукав бордового свитера. Свекровь прижимает к груди свёрток в байковом одеяле. Из одеяла выглядывает шапочка, тоже бордовая, с косой вязкой по краю. Надя знает эту пряжу. Остатки от свитера лежали у неё в корзинке под швейной машинкой, а зимой куда-то пропали, и она ещё подумала тогда, что выбросила с обрезками. Десятый час вечера...

«Не лезет, Вера, хоть что делай», говорит сосед через забор. Она всё равно крутит ключ, пока не побелел ноготь на большом пальце. Ключ входит на полпальца и упирается. Замок на калитке новый, жёлтый, ещё блестит магазинной смазкой. А старый, Николая Ивановича, висит рядом на гвозде. Висит аккуратно и закрыто, будто его не сорвали, а повесили сушиться. Валентин Ефимович кашлянул и отвёл глаза. «Тамара Павловна вчера мастера привозила. Я думал, ты знаешь». Вера не знала. Она стояла у калитки с двумя сумками...

Знакомо ли вам это: ты откликаешься на вакансии, ждёшь, слышишь „Вам перезвонят “и тишина? Я не буду выдавать эту историю за документальную хронику: это художественный рассказ. Но в нём столько узнаваемых деталей, что, возможно, вы увидите в Ирине себя. Ей было 48. Она не сдалась. И вот что из этого вышло… «Год рождения у вас... семьдесят шестой?» Карина держит анкету двумя пальцами. Ногти у неё длинные, квадратные, цвета молочного шоколада. Она обводит цифру ручкой, но ручка не пишет. Тогда она обводит ещё раз, с нажимом, пока бумага не продавливается...

«Только стрелки на брюках не наводи, не люблю», говорит Витя из ванной сквозь шум воды. Я и не собиралась. Брюки висят на спинке стула. На доске лежит серый пиджак. В нём Витя ходил на свадьбу племянницы и на похороны моей мамы. Больше никуда. Утюг шипит. Я веду носиком по лацкану и чувствую под тканью что-то плотное, сложенное пополам. Во внутреннем кармане лежит конверт. Белый, с синей полосой и логотипом лаборатории. На штампе дата: четырнадцатое марта, два года назад. Я ставлю утюг на пятку. Он ещё долго шипит сам по себе...