Размышления о вере

Батюшка старец Илий — свет земной, Не далёк, не чужд, а с Богом — всей душой. Он избран был, чтоб людям путь осветить, Слово живое в сердца людей вложить. Служил он без устали, день ото дня, Внимая скорбям, утешая, храня. Не гнал от порога, не прятал тепла — Каждому в сердце надежду зажгла Его доброта, его тихий совет, Что шёл не от книг А от сердца, что горе и радость знало, И болью чужой, как своей, горевало. Кто рядом бывал, кто слушал его слова, Тот чувствовал силу, что свыше была дана. В простых его фразах — целебный покой, Он словом своим возвращал людям свет: Учил не судить, а жалеть и прощать, Учил в каждом ближнем Христа узнавать. И после беседы светлее становилось на миг — Как будто туман отступал, и светил тихий лик. А вера в нём — глубокая, искренняя, твёрдая, Как скала, что стоит над бурей и морем безмолвно. Она не кричала, не била в набат, Но в каждом шаге, в молитве жила без прикрас. Он жил не напоказ, не ради похвал и наград, А сердцем, что Богу доверилось раз и навсегда. И любовь в нём была настоящая, живая — Не отвлечённая, не книжная, не пустая. Она обнимала весь мир — от края до края, Каждого путника, слабого, тихого, злого, усталого. Он видел в каждом искру, что Бог зажёг в груди, И помогал ей разгореться, не дать ей погаснуть в пути. Он сердцем читал внутреннее состояние человека, Видел сквозь маски, сквозь внешнее, сквозь напускное. Не по словам — по глазам, по дрожи в голосе, По тому, как человек опускает взгляд в пол, Как прячет боль за усмешкой, за шуткой пустой, Как хочет быть сильным, а сам — на грани, пустой. И тогда он просто клал руку на плечо, Тихо шептал: «Не бойся, Господь с тобой». В этом простом слове — целая вселенная света, Что согревала, когда кругом — только метель и ветра. Смирение в нём было не показной покорностью, А тихой силой, что не спорит, не давит, не спорит с судьбой. Он не искал первенства, не тянулся к славе и чести, А лишь хотел быть проводником Божественной вести. Смиренное сердце — как тихая пристань в шторм, Где любой уставший найдёт и покой, и дом. На службах, на литургии чувствовалась она — Любовь, что из сердца текла, глубока и полна. Казалось, сам воздух становился светлей, Когда он молился средь верных своих людей. Каждое слово, каждый поклон и вздох Были как мост через бурю, через порог, Как просьба к Небесам за весь грешный мир, За каждого, кто потерял свой ориентир. Молитвенная сила его — не в громких словах, А в том, что душа говорила с Богом без прикрас и страхов. Он знал: молитва — это труд, это подвиг, это свет, Что пробивается сквозь тьму, сквозь сотни земных бед. И эта сила, зрелая, тихая, крепкая, Держала мир, как невидимая, но верная скрепа. Его молитвы — словно щит над родными краями, Над каждым домом, над каждым, кто плачет ночами. Они поднимались выше куполов и небес, Туда, где Господь слышит даже беззвучный крик и мольбу из сердец. А ныне он предстоит пред Богом в тишине, Молится о нас, о каждом из нас во всей земле. И если при жизни молитва его была сильна, То ныне пред Престолом — в тысячу раз ценней она. Ведь там, у Небесного Света и Слова, Его заступничество — крепче любого покрова. Пусть память о нём не угаснет в сердцах никогда, Как добрая искра, что светит сквозь годы и года. Вечная память, родной наш отец и старец святой, Ты в наших молитвах — навек, до скончанья дней.