Размышления о вере

Батюшка старец Илий — свет земной, Не далёк, не чужд, а с Богом — всей душой. Он избран был, чтоб людям путь осветить, Слово живое в сердца людей вложить. Служил он без устали, день ото дня, Внимая скорбям, утешая, храня. Не гнал от порога, не прятал тепла — Каждому в сердце надежду зажгла Его доброта, его тихий совет, Что шёл не от книг А от сердца, что горе и радость знало, И болью чужой, как своей, горевало. Кто рядом бывал, кто слушал его слова, Тот чувствовал силу, что свыше была дана. В простых его фразах — целебный покой, Он словом своим возвращал людям свет: Учил не судить, а жалеть и прощать, Учил в каждом ближнем Христа узнавать. И после беседы светлее становилось на миг — Как будто туман отступал, и светил тихий лик. А вера в нём — глубокая, искренняя, твёрдая, Как скала, что стоит над бурей и морем безмолвно. Она не кричала, не била в набат, Но в каждом шаге, в молитве жила без прикрас. Он жил не напоказ, не ради похвал и наград, А сердцем, что Богу доверилось раз и навсегда. И любовь в нём была настоящая, живая — Не отвлечённая, не книжная, не пустая. Она обнимала весь мир — от края до края, Каждого путника, слабого, тихого, злого, усталого. Он видел в каждом искру, что Бог зажёг в груди, И помогал ей разгореться, не дать ей погаснуть в пути. Он сердцем читал внутреннее состояние человека, Видел сквозь маски, сквозь внешнее, сквозь напускное. Не по словам — по глазам, по дрожи в голосе, По тому, как человек опускает взгляд в пол, Как прячет боль за усмешкой, за шуткой пустой, Как хочет быть сильным, а сам — на грани, пустой. И тогда он просто клал руку на плечо, Тихо шептал: «Не бойся, Господь с тобой». В этом простом слове — целая вселенная света, Что согревала, когда кругом — только метель и ветра. Смирение в нём было не показной покорностью, А тихой силой, что не спорит, не давит, не спорит с судьбой. Он не искал первенства, не тянулся к славе и чести, А лишь хотел быть проводником Божественной вести. Смиренное сердце — как тихая пристань в шторм, Где любой уставший найдёт и покой, и дом. На службах, на литургии чувствовалась она — Любовь, что из сердца текла, глубока и полна. Казалось, сам воздух становился светлей, Когда он молился средь верных своих людей. Каждое слово, каждый поклон и вздох Были как мост через бурю, через порог, Как просьба к Небесам за весь грешный мир, За каждого, кто потерял свой ориентир. Молитвенная сила его — не в громких словах, А в том, что душа говорила с Богом без прикрас и страхов. Он знал: молитва — это труд, это подвиг, это свет, Что пробивается сквозь тьму, сквозь сотни земных бед. И эта сила, зрелая, тихая, крепкая, Держала мир, как невидимая, но верная скрепа. Его молитвы — словно щит над родными краями, Над каждым домом, над каждым, кто плачет ночами. Они поднимались выше куполов и небес, Туда, где Господь слышит даже беззвучный крик и мольбу из сердец. А ныне он предстоит пред Богом в тишине, Молится о нас, о каждом из нас во всей земле. И если при жизни молитва его была сильна, То ныне пред Престолом — в тысячу раз ценней она. Ведь там, у Небесного Света и Слова, Его заступничество — крепче любого покрова. Пусть память о нём не угаснет в сердцах никогда, Как добрая искра, что светит сквозь годы и года. Вечная память, родной наш отец и старец святой, Ты в наших молитвах — навек, до скончанья дней.

Каждый человек может быть как учитель. У каждого есть своя тетрадь, в которой он пишет красными чернилами «ошибки» окружающих, их собственные грехи. Но у каждого человека есть свои собственные грехи, и даже у того, кто пишет в тетради красными чернилами. А своих «ошибок», грехов он может и не замечать и даже отрицать. А ведь не каждому дано замечать свои грехи, как песок морской. Некоторые даже говорят: «Дай я выну сучок из глаза твоего, а в своём глазе не видят бревна». Господь сказал: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или как скажешь брату твоему: „дай, я выну сучок из глаза твоего“, а вот, в твоем глазе бревно? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего». Не лучше ли видеть свои грехи, как песок морской? Не каждому дано. И нужно в своей тетради красными чернилами писать не чужие грехи, а свои. Заведите две тетради: в одной красными чернилами пишите только свои грехи, в другой — синими или зелёными чернилами — достоинства окружающих. Также можно написать все достоинства и каждый день читать и считать, что мне далеко до них. И таким образом смиряться. И не осуждать брата своего. Кто ты, человек, что судишь брата своего? Осуждая других, не тем ли судом будете судимы? Не судите, да не судимы будете, не осуждайте, да не осуждёнными будете, прощайте, да прощены будете!