Письмо из банка пришло в конверте с прозрачным окошком, и Елена чуть не выбросила его вместе с рекламой пиццерии и листовкой про установку окон. Почту в их доме разбирала она. Фёдор двадцать восемь лет водил электрички на Лиски и Грязи, уходил из дома в пять утра, возвращался затемно и к почтовому ящику не подходил принципиально: говорил, что там одни счета и глупости. Елена приносила почту наверх, раскладывала на кухонном столе на три стопки: оплатить, выбросить, отдать мужу. Письма на его имя она обычно не открывала...
Своё не отдам
Свекровь восемь лет звала меня «приживалкой в квартире сына». На новоселье внука я показала всем, чья это на самом деле квартира
— Приживалку нашу посадите с краю, она у нас привычная, — сказала Зинаида Павловна и опустилась на единственный стул с подлокотниками, во главе раскладного стола. Гости засмеялись, кто-то неловко, кто-то привычно. Людмила взяла табуретку и села с краю, у коробок с книгами, которые Денис с Катей ещё не успели разобрать. Слово «приживалка» свекровь придумала восемь лет назад, когда Людмила с Борисом переехали в двухкомнатную квартиру на улице Шейнкмана. Зинаида Павловна с первого дня была уверена, что квартиру купил её сын...
Муж отдал брату ключи от моей дачи на всё лето. На дне рождения свекрови я вручила деверю конверт, и он перестал улыбаться
Ирина достала из сумки кремовый конверт и положила его рядом с тарелкой деверя, между селёдкой под шубой и его бокалом. — Стас, это тебе, — сказала она. — От нас с Олегом. За лето. Стас как раз договаривал тост. Он стоял во главе стола, раскрасневшийся, довольный, с рюмкой в руке, и благодарил старшего брата за то, что его дети всё лето «дышали воздухом, а не выхлопными газами». Валентина Ивановна, которой в тот день исполнялось семьдесят восемь, растроганно кивала. Жена Стаса, Жанна, фотографировала мужа на телефон...
Золовка три года брала мою машину «на пару часов», а возвращала к ночи
— Алён, дай машинку на пару часов, а? Мне детей на плавание, а Витя опять со своими удочками уехал. Голос Снежаны в трубке звучал так, как звучал последние три года каждую субботу, каждое воскресенье и через среду. Бодро, чуть виновато и совершенно уверенно, что отказа не будет. Алёна посмотрела на часы: было без двадцати девять утра. Через полтора часа ей надо было ехать в Кунгур за мамой: мама наконец согласилась перезимовать в городе, и Алёна неделю уговаривала её собрать вещи. — Снеж, мне сегодня самой нужна...
Муж попросил переписать на него мою половину дачи «для простоты»
У Аркадия была привычка класть очки на бумагу, которую он собирался подписать. Не рядом, не в футляр, а именно сверху, дужками вниз, как бы при углублении листа, чтобы тот не сбежал. За одиннадцать лет брака Галина выучила эту привычку наизусть. Очки на квитанции за свет означали, что он сам заплатит. Очки на открытке к дню рождения его сына означали, что он наконец написал ее, хотя праздник был неделю назад. Очки по договору о страховании машины означали, что спорить с ним о страховой компании бесполезно...
Муж тайком перевёл сестре наши отпускные 180 тысяч «на срочное лечение». Через неделю я узнала, в какой клинике она лечится
За одиннадцать лет в турагентстве Оксана Мельник отправила к морю почти четыре тысячи человек и ни разу за всё это время не отдыхала в августе сама. Август в её работе был самым горячим месяцем. Семьи с детьми, молодожёны, пенсионеры, которые копили весь год, все хотели на море именно в августе, и Оксана с утра до ночи подбирала отели, меняла рейсы, успокаивала клиентов, у которых сгорела путёвка или потерялся чемодан. Отпуск ей давали в ноябре, когда в Краснодаре уже шли дожди, а на море было холодно...

