— Это что такое? — Лариса держала в руках пачку квитанций. — Андрей, я жду. Он стоял у открытого багажника, с пакетом продуктов. Смотрел на бумаги, потом на неё. В глазах — ни страха, ни удивления. Только усталость. — Это квартира моей дочери. Лариса засмеялась. Коротко, зло. — Какой дочери? У нас нет детей. — У меня есть. Ксения. Тринадцать лет. Она опустила руку. Ветер подхватил верхний листок, потащил по асфальту. Лариса не стала ловить. Стояла и смотрела, как бумага кружится у колеса. — Ты мне изменял? — Нет...
Грани справедливости
Золовка продала дом бабушки без её согласия. Я отменила сделку
– Дом продан. Покупатель внесёт задаток в пятницу. Оксана поставила на стол бутылку вина и улыбнулась. Вера замерла с вилкой в руке. Только что все обсуждали ремонт ванной, шутили про сантехника, и вдруг — дом продан. – Какой дом? – спросила Вера. – Бабушкин. В деревне. – Оксана разлила вино по бокалам. – Наконец-то. – Ты не сказала. – А что говорить? Всё решено. Вера отложила вилку. За столом сидели Антон, его мать, двоюродная сестра Оксаны и какой-то мужчина в пиджаке, которого Вера видела впервые...
Мать попросила хранить её пенсионную книжку. После её смерти я обнаружила чужие переводы
– Вы сняли почти всё. Триста пятьдесят тысяч. За две недели после её смерти. Наталья стояла у окошка в банке с выпиской в руках. Операционистка смотрела на неё с сочувствием. За стеклом шумел зал, кто-то ругался из-за очереди, гудел кулер. – Могу я чем-то помочь? – спросила девушка. – Нет. – Наталья сложила лист пополам. – Спасибо. Она вышла на улицу. Март, слякоть, ветер. Села в машину, положила выписку на колени. Ещё раз пробежала глазами. Переводы. Один за другим. Восемнадцатое марта, двадцатое, двадцать третье, двадцать седьмое, второе апреля...
Таинственные пакеты у нашей двери оказались криком о помощи. Но цена этой правды разрушила мой брак
– Это не моё. Забери. Ирина стояла в коридоре с открытым пакетом в руках. Внутри лежали маленькие ботинки, синие, с потёртыми носами. И свитер. Детский, вязаный, с оленями. И записка. Почерк женский, крупный. «Серёжа, я не могу это хранить. Забери». Она не сразу поняла, что это для мужа. Думала – ошибка. Соседи перепутали. Но имя. Серёжа. Её мужа звали Сергей. Она достала телефон. Набрала номер. Гудки. Долгие. – Алло? – Серёж, ты можешь приехать? – Что случилось? – Пакет под дверью. С детскими вещами...
Муж сказал, что задержится на работе. Но через час мне позвонила незнакомая женщина
– Марина, здравствуйте. Я мама Лизы. Ваш муж учит мою дочь уже два года. Бесплатно. И купил ей скрипку за пятьсот тысяч. Марина чуть не выронила телефон. Она стояла посреди кухни с чашкой чая в руке. Только что она разговаривала с мужем – он сказал, что задержится на работе. Ещё час назад они обсуждали, что купить сыну на день рождения. – Простите, – сказала она. – Вы, наверное, ошиблись номером. – Нет, – голос женщины был спокойный, уверенный. – Вы Марина, жена Андрея Сергеевича. Он сам дал мне ваш номер...
