Нина Ветлугина | Деревенские истории

Тётя Тоня пришла к остановке в рабочем фартуке, прямо с фермы, со шкатулкой с ракушками под мышкой. Колька Рябов уже завёл мотор. Тоня открыла шкатулку на ступеньке ПАЗика: свидетельство о рождении, сложенное вдвое, и тетрадный листок с адресом. «Напиши ей, — сказала она Любе. — Сама решай, ехать или нет». И только потом подняла глаза на Иру. Любе Сорокиной восемнадцать. Двенадцать лет назад мать оставила её в Ольховке у своей старшей сестры, Антонины Гречишкиной, и уехала на сибирскую стройку. Тётка держала Любу в строгости, не пускала учиться и прятала её свидетельство...

Кошелёк с двумя медными шариками на защёлке мать держала на коленях весь разговор и так ни разу его и не открыла. Лена смотрела на этот кошелёк, потому что на мать смотреть не получалось. Клавдия Ивановна...

Ира поднялась в ПАЗик в старых валенках с калошами, с сумкой через плечо, и не обернулась. Тётя Тоня стояла у сельпо без платка, мартовский ветер трепал ей волосы. «Сапоги-то свои забери», — сказала она в закрытую дверь. Колька Рябов посмотрел на Тоню, потом на Иру за мутным стеклом и тронул автобус. Сапоги остались в шифоньере. С матерью Ира так и не попрощалась. Люба Сорокина одиннадцать лет живёт в Ольховке у тётки, Антонины Гречишкиной, с тех пор как мать уехала на сибирскую стройку. Тётка не...

Чемодан Люба собрала за один вечер, и мать за весь вечер не сказала ей ни слова. Трёх женихов Серафима Кудашева дочери уже отвадила. Четвёртого не успела: Люба ушла к нему сама, не спросив. Серафима сидела у стола на кухне, крутила в пальцах край клеёнки и смотрела, как дочь снимает с гвоздя своё пальто. Потом встала, взяла с комода картонную коробку, перевязанную бечёвкой, и переставила её на шифоньер, повыше. Будто Люба могла её прихватить. — Мам, я пошла. — Иди. — Мам, он хороший. — Разведённый он, — сказала Серафима в окно...