Нина Ветлугина | Деревенские истории

Кошелёк с двумя медными шариками на защёлке мать держала на коленях весь разговор и так ни разу его и не открыла. Лена смотрела на этот кошелёк, потому что на мать смотреть не получалось. Клавдия Ивановна...

Ира поднялась в ПАЗик в старых валенках с калошами, с сумкой через плечо, и не обернулась. Тётя Тоня стояла у сельпо без платка, мартовский ветер трепал ей волосы. «Сапоги-то свои забери», — сказала она в закрытую дверь. Колька Рябов посмотрел на Тоню, потом на Иру за мутным стеклом и тронул автобус. Сапоги остались в шифоньере. С матерью Ира так и не попрощалась. Люба Сорокина одиннадцать лет живёт в Ольховке у тётки, Антонины Гречишкиной, с тех пор как мать уехала на сибирскую стройку. Тётка не...

Чемодан Люба собрала за один вечер, и мать за весь вечер не сказала ей ни слова. Трёх женихов Серафима Кудашева дочери уже отвадила. Четвёртого не успела: Люба ушла к нему сама, не спросив. Серафима сидела у стола на кухне, крутила в пальцах край клеёнки и смотрела, как дочь снимает с гвоздя своё пальто. Потом встала, взяла с комода картонную коробку, перевязанную бечёвкой, и переставила её на шифоньер, повыше. Будто Люба могла её прихватить. — Мам, я пошла. — Иди. — Мам, он хороший. — Разведённый он, — сказала Серафима в окно...

Зинаида Павловна Мухина ещё держала грамоту обеими руками, когда тётя Тоня сказала с третьего ряда, громко, на весь клуб: «Нахлебница наша. Одиннадцать лет кормлю — теперь, вишь, в передовые вышла». Баянист снял пальцы с кнопок...

Лидин платок висел на гвозде у двери двадцать лет, и Тоня давно перестала замечать, что он чужой. Серый, шерстяной, с бахромой, протёртый на углу. В него кутались, когда бежали в хлев к корове, им накрывали тесто, им Нинка в девять лет играла в невесту. В тот четверг Лида пришла под вечер, без стука, как всегда. Постояла у порога и на платок посмотрела так, будто увидела его впервые. — Проходи, кума, чего встала, — Тоня подвинула табуретку. — Чайник только вскипел. — Я ненадолго. Лида села, не снимая пальто...