ЗА ЗАКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ | ИСТОРИИ ЖИЗНИ

– Лечение внука оплачиваю я, – сказала свекровь и разгладила ладонью клеёнку на столе. – До последней копейки. Антон в рейсе, ему не до бумаг. Я стояла в дверях родительской кухни с пустым чайником. Это такая комната в частной клинике: два стола, кулер, микроволновка. На микроволновке висела бумажка «Рыбу не греть», подчёркнутая дважды. Писала её, видимо, женщина на пределе. Из всего вечера почему-то запомнилась именно она. За столом сидели тётя Рая, родная сестра свекрови, её муж Миша и сын Костя...

– Я их кормлю, Зина. Вот этими руками. Не будь меня, они бы на одной лапше сидели. Свекровь сказала это громко, с блюдом котлет в руках, и даже не обернулась проверить, слышу ли я. Я стояла у раковины и резала хлеб. Нож замер на половине буханки. Тётя Зина закивала, как кивает человек, которому лишь бы поскорее дали поесть. Платок в мелкий горох сползал ей на самые брови. – Раиса Фёдоровна, – сказала я, – котлеты из говядины, которую я в субботу привезла с рынка. Пакет в коридоре до сих пор стоит, вы его даже не разобрали...

– Карту я заблокировал. Разблокирую, когда подпишешь у нотариуса. Стас сказал это, не отрываясь от тарелки. Доел котлету, подобрал хлебом соус и только потом поднял глаза, словно теперь можно разговаривать. – Что подпишу? – Полотенце я так и держала в руках, стоя у раковины. – Половину Садовой. На нас двоих. Это по-честному. Я туда вложил четыреста тысяч, двести восемьдесят из них – одни материалы. Остальное мой труд, по расценкам, как взяла бы бригада. – Чеки покажи. – Они у знакомого юриста. – У какого? Он мне позвонит? Или мне на слово поверить? – Галь, ну что ты как в налоговой...

– Расписку порви, Вера. И не позорься при ребёнке. Лидия Фёдоровна подвинула ко мне блюдце с вареньем, будто этим всё и решалось. Варенье было алычовое, из трёхлитровой банки, которую она привезла в пятницу. Банку она сама и открыла, и фартук надела свой, привезённый в сумке, хотя у нас их три. Мы сидели на нашей кухне вчетвером: свекровь, Стас, дочка и я. Шёл четвёртый день после срока. – Срок был первое октября, – сказала я. – Вы сами писали. Сами и число поставили. – Писала, потому что ты бумажку просила...

– Она же вернёт, – сказал Виктор и пошёл к холодильнику, будто разговор закончился. Я стояла посреди кухни с его телефоном в руке. Он сам его протянул, когда я спросила, что за сообщение пришло из банка в обед. «Перевод на карту Раисы Фёдоровны Ш. Двести шестьдесят тысяч рублей». – Это деньги Сони, – сказала я. – Операция двадцать пятого ноября. Оплата до пятнадцатого, договор с клиникой ты сам подписывал. – Помню. – Помнишь и перевёл? Он достал кефир, прочитал срок годности, поставил обратно. Дурацкая привычка: когда ему нечего сказать, он проверяет даты на всём, что есть в доме...