Зеркало истории

— Дверь не закрывай, — сказал Фёдор. — Оставь хоть щель. Игнат, дружка жениха, усмехнулся, но щеколду опустил не до конца. В предбанник потянуло сырым октябрьским холодом. — Завтра под венец, а он двери считает. Боишься, что ли? — Оставь как есть. Мать Фёдора стояла у плетня и ближе не подошла. Она сжимала в кулаке конец платка и смотрела на баню так, будто за приоткрытой дверью кто-то стоит и ждёт. Игнат это заметил. Спросить не решился. Дело происходило в конце девятнадцатого века в селе Моршанского уезда Тамбовской губернии, через неделю после Покрова...

— Вы, христиане, такие брезгливые, — сказал торговец, коренастый, широкоплечий, с руками цвета тёмной глины, и поскрёб бороду. — За столом морщитесь от каждой мелочи. А мёртвых едите с аппетитом. Ги де ла Фонтен, врач короля Наварры, высокий, прямой, в чёрном камзоле, на котором уже проступила смоляная пыль, не нашёл что ответить. Внутри стояла духота, пахло смолой и чем-то сладковатым, от чего першило в горле. Вдоль стен лежали тёмные, туго стянутые тела. Он насчитал сорок и сбился. Шёл 1564 год, Александрия...

— Это можно читать вслух? — спросил писец и поднял лист на вытянутой руке, как поднимают что-то нечистое. — Нет, — ответил Константин. — Это можно только переписывать. Монте-Кассино, 1070-е годы. Бенедиктинский монастырь стоит на горе над долиной, а в его скриптории, мастерской, где монахи переписывали книги, трудится человек, приехавший издалека. По преданию, Константин родился в Карфагене и много лет странствовал по землям, где Галена читали по-арабски. В монахи он пошёл уже взрослым, опытным лекарем...

— Ещё на два шнурка, Бетти, — сказала Эмили, упираясь ладонями в спинку кровати. — Пока я сама не скажу «хватит». — Вы уже синеете, мисс. — Это от свечи. Тяни. Горничная упёрлась коленом в крестец хозяйки и потянула. Китовый ус в корсете сухо хрустнул. Эмили выдохнула тонкой струйкой, и вдохнуть глубже уже не получилось. Лондон, утро 12 июня 1869 года. Венчание назначили на одиннадцать, потому что закон позволял венчать только до полудня. Платье из белого шёлка сшили на талию в двадцать дюймов,...

«Почему же только Ависагу? Проси для него уже и царство», — сказал Соломон, и мать, которую он только что усадил по правую руку от себя, осеклась на полуслове. Двенадцать львов стояли на шести ступенях его престола из слоновой кости, обложенного золотом. Вирсавия видела их сотни раз, но сейчас разглядывала так, будто пересчитывала. Просьбу, с которой она пришла, она считала пустяком. Минуту назад всё выглядело иначе. Царь поднялся ей навстречу, поклонился и велел поставить кресло. Она заговорила мягко, как говорят с сыном, которому не хотят быть в тягость...