СУДЬБА И ВЕРДИКТ | ЮЛИЯ

– Ты кто такая? – женщина в бежевом плаще стояла в дверях моей квартиры и смотрела на меня так, будто это я была здесь чужой. Я только вернулась с ночной смены. В коридоре пахло чужими духами и новой обувью. На вешалке висело пальто, которого я раньше не видела. Из кухни доносился звон посуды и голос золовки. – Ольга, ты чего тут делаешь в семь утра? Она вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Моим полотенцем. Улыбнулась так, будто мы не виделись месяц, а не жили в разных городах. – Верочка, привет...

– Выбрасывай, пока вся квартира не провоняла. Я половину уже вынесла. Свекровь стояла посреди моей кухни в моём фартуке и придерживала коленом мусорное ведро. Поверх картофельных очисток в нём лежали три формы с муссом, контейнер с ягодным конфи и два бисквитных коржа, переложенных пергаментом. Заказ был на послезавтра. Шестидесятилетие, восемнадцать гостей, три яруса. – Поставьте ведро, Галина Тимофеевна. – Оно кислым пахло. Открываю холодильник, а оттуда тянет. – Это сливочный сыр. Он так и пахнет...

– Расписку? С матери? Вера, ты сама себя слышишь? Нина Аркадьевна поставила чайник на плиту так, что крышка подпрыгнула. На столе между пустыми банками, приготовленными под варенье, лежала моя пачка денег, перетянутая аптечной резинкой. В кухне пахло клубникой и горячей эмалью. – Слышу, – сказала я. – Сто восемьдесят тысяч. Срок – до первого августа. Лист бумаги, шесть строчек, ваши паспортные данные и подпись. – У нас в семье так не делают. – У вас, может, и не делают. А я делаю. Оксана сидела на подоконнике и держала на коленях трёхлетнего Мишку...

– Твои тряпки я сложила в пакеты, – сказала Зоя Романовна, не оборачиваясь от шкафа. – Нечего половину прихожей занимать, когда людям вешать некуда. На полу у тумбы стояли два чёрных мешка. Сверху лежало моё пальто, за которое ещё шла рассрочка, под ним комом – Сонина кофта с оленями, та самая, в которой дочь проходила всю прошлую зиму. – Вы сложили нашу одежду в мусорные мешки. – А во что? Чемоданы Артёмкины на антресолях, я их не трогала. – Свекровь протолкнула вешалки к дальней стенке, освобождая перекладину...

– Я вам не прислуга, Лидия Марковна. Прислуживать вам я не буду. Инна сказала это, не оборачиваясь, продолжая домывать свою кружку. Я стояла посреди их кухни с Евой на руках. Внучка спала, уткнувшись горячим лбом мне в шею, и я боялась шевельнуться. Стакан стоял в двух шагах от невестки. Я всего лишь попросила налить мне воды. – У меня руки заняты твоим ребёнком, – сказала я тихо, чтобы не разбудить малышку. – Я попросила воды. Это не называется прислуживать. – А звучит одинаково. Артём сидел за столом и крутил в пальцах вилку...