Что скрывает ночь от нас!

Утром Никита заделал трещину чем мог: монтажная пена, куски фанеры, гвозди. Косметика. Он понимал. Стена держалась на упрямстве, а не на конструкции. Дети помогали. Молча, серьёзно, каждый по мере сил...

Два года Никита держал оборону. Соль, чертополох, керосин, топор. Рутина, от которой зависели шесть жизней. Он засыпал урывками, по два часа, и просыпался от любого звука: от скрипа дерева за окном, от стука ставни, от кашля Юли в соседней комнате. Под глазами залегли тени, глубокие и тёмные. Руки стали суше, жёстче, пальцы двигались медленнее по утрам. И он знал, что они наблюдают. Лиза рассказывала. Каждое утро, за завтраком, она говорила: «Вчера они стояли у третьей берёзы» или «Один был на крыше сарая, два других за дорогой»...

Первый раз они пришли два года назад. Октябрь, ранние сумерки, мелкий дождь. Никита топил печь в общей комнате, дети сидели на полу вокруг, Костя читал вслух книжку про пиратов, запинаясь на длинных словах. Юля спала, свернувшись у Аниной ноги. Мирослав перебирал шахматные фигуры, выстраивая их в линию без помощи рук: пешки скользили по доске сами, медленно и точно. Лиза сидела у окна и рисовала. Карандаш остановился на середине штриха. «Что-то идёт,» сказала она. Никита не сразу понял. Поднял голову, увидел её лицо...

Никита Евгеньевич услышал скрип половицы на втором этаже и замер с кружкой в руке. Чай плеснул на пальцы, обжёг. Он не шевельнулся. Прислушался. Тишина. Потом снова: скрип, шорох, мягкий удар босых ног о доски. Лиза опять ходит во сне. Он поставил кружку на стол и пошёл наверх, стараясь не наступать на третью ступеньку, ту самую, которая стонала как больной зуб при любом прикосновении. Коридор второго этажа встретил его запахом старой побелки и сырости. Лампочка под потолком моргала, отбрасывая рваные тени на стены...