Советский калейдоскоп

Дождь методично заливал узкие улицы ночного Токио. В прокуренной тесной комнате сутулый человек отбивал морзянку. Он знал цену каждой точки. Радиограмма могла изменить ход страшной войны. А могла стоить ему собственной жизни. За хлипкой дверью уже явственно слышались тяжелые шаги японской контрразведки. В эту секунду он не был неуязвимым героем из кинофильма. Он был просто до смерти уставшим человеком. Рихард Зорге молча делал свою работу. Он передавал в Москву данные о скором нападении Германии, в том числе о вероятной дате в конце июня...

На ковре в малой столовой Ближней дачи лежал старик в пижамных штанах и нижней рубашке. Рядом валялись карманные часы и бутылка минеральной воды. Охрана топталась за дверью. Боялись войти без приказа. Боялись потревожить сон хозяина. Этот страх парализовал их волю. А на полу лежал человек, который тридцать лет держал в страхе половину мира. Шел март тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Жизнь Иосифа Сталина уходила. Перед затухающим сознанием вполне могла пронестись вся его долгая дорога. Дорога от пыльных улиц грузинского городка до кремлевских кабинетов...

Глухая ночь осени 1937 года. По грунтовой дороге в сторону пригородного поселка медленно едет грузовик. Кузов плотно укрыт тяжелым брезентом. Местные жители плотнее задергивают шторы. Они знают о высоком глухом заборе. Власти объяснили появление ограды предельно просто. Там строится секретный армейский склад боеприпасов. Подходить близко к периметру строжайше запрещено. Территорию круглосуточно патрулирует вооруженная охрана со сторожевыми собаками. Но люди догадываются о страшном назначении этого места...

За массивными металлическими воротами и высокими кирпичными стенами с колючей проволокой скрывалась особая географическая карта советского государства. Эта скрытая от глаз обывателей система состояла из десятков следственных изоляторов, закрытых централов и секретных объектов, спешно переоборудованных из старинных монастырей. Здесь решались судьбы создателей советской науки, крупнейших военачальников, поэтов с мировым именем и вчерашних вершителей государственной политики. В этих стенах обычные человеческие законы уступали место суровым ведомственным инструкциям...