Спасти нельзя оставить

У эстакады на автосервисе пёс сидел третью ночь подряд. Чёрный, лохматый, без ошейника. Ближе трёх метров не подпускал никого — ни руки, ни куска колбасы. Три метра. Не ближе. Позвонила Света. Не в полночь — под утро, что для неё редкость. «Я на две минуты», сказала она — и, как всегда, наврала себе первой. Домой его везли в багажнике эвакуатора, на старой куртке вместо подстилки. С собой он не принёс ни документов, ни истории, ни малейшего желания её рассказывать. Ира осмотрела находку и вынесла вердикт: истощён, напуган, характер — потёмки...

У трансформаторной будки за гаражами кошка сидела третьи сутки. Ближе двух шагов к себе не подпускала никого. Позвонила, разумеется, Света. В полночь, с фирменным «я на две минуты», которое у неё в последний год стабильно растягивается часа на полтора. До машины кошку донесли на одеяле — руки она к себе не подпустила. Домой поехала в той же переноске с треснувшей защёлкой, что и предыдущие трое. Весила она в этой переноске меньше, чем сама переноска. Если у вас дома тоже был такой подкидыш — вы знаете этот вес...

В Химках кошка Бася три дня отодвигала миску носом так, что та упиралась в холодильник. Хозяева решили: характер. Характер тут был ни при чём. Мне эту историю рассказала Света — та, что звонит после одиннадцати и обещает две минуты. В этот раз минуты растянулись почти на час, и в кои-то веки не про пристройство. Она ещё прислала два снимка. Про второй — чуть позже. Началось раньше, чем заметили. Бася ела меньше обычного. Потом перестала гоняться за мышкой на верёвочке — а гонялась она за ней с осени, азартно, роняя по пути стулья...

В станице Новотитаровской у чужого забора третий день лежал пёс. Мимо шли соседи, кто-то кидал ему хлеб, дальше никто не задерживался. Трава под ним примялась основательно — так приминается только там, где лежат подолгу, а не присаживаются на минуту. Заметила пса девушка, которая просто проходила мимо и решила остановиться. Подошла, присела рядом. Пёс не убегал. Сил на это у него, кажется, уже не было — рёбра считались через шерсть, и это была не порода, а голод. Ночи в марте в станице холодные...