Что если бы вы...

Три года я спрашивала Володю на лестнице про давление. А в кармане моего серого пальто всё это время лежал чек из Торжокского «Детского мира», который он обронил у кассы. Чеки я храню с девяностых. Мама тогда складывала каждую магазинную бумажку в почтовый конверт, подписывала месяц и говорила, что чек с печатью иногда честнее человека. Конверты давно истлели в кладовке, а привычка осталась. И этот чек я не выбросила, хотя собиралась раз двадцать. С Женей мы живём на одной площадке с девяносто шестого года...

Сто восемьдесят тысяч Виктор попросил так, как просят передать соль. Галина Фёдоровна поставила вёдра у колонки и впервые за сорок пять лет сказала «нет». Было шесть утра. Над СНТ «Ветеран» ещё висел туман, пахло мокрой ботвой и чужим дымом: кто-то на соседней линии уже растопил печку. А колонка скрипела. Вода била в цинковое ведро с таким звоном, что Галина поморщилась. Железная ручка за ночь стала ледяной. Виктор стоял у калитки в старой рабочей куртке. Сутулый, с седыми усами, которые он подкручивал перед важным разговором...

— Мама переезжает к нам, будешь ухаживать за ней, всё равно дома сидишь, — скомандовал муж. Сказал и пошёл обуваться. А я так и осталась стоять у плиты с половником, с которого капало на чистую конфорку. Было без двадцати семь. За окном только начинало сереть, и с козырька подъезда гулко била мартовская капель. — Толя, а меня ты спросить не хочешь? Он не ответил. Из прихожей доносилось кряхтение, шорох куртки с меховым воротником, звяканье ключей. На его связке недавно появился ещё один ключ. Новый, на зелёной атласной ленточке...

В ту ночь на улице было минус двадцать шесть, а Тимоше исполнилось ровно два месяца. А свекровь сказала мне одно слово: «Иди». Я стояла в тапках на лестничной площадке, рядом с сумкой. Тимоша спал в конверте, который нам выдали при выписке из роддома, и от его макушки пахло молоком и детским кремом. С пятого этажа тянуло жареным луком, кто-то поздно ужинал. — Нина Аркадьевна, куда я пойду? Ночь же. Она ничего не ответила и посмотрела поверх очков. И я почему-то заметила, как отросла у неё седина у пробора, на целый сантиметр...

В кабинете нотариуса стало так тихо, что я услышала, как о стекло бьётся тополиный пух. Нотариус развернула монитор: квартира на Свердлова в наследство не входит. — Как это не входит? — Илья подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. — Собственник квартиры с сентября две тысячи девятнадцатого года Ветров Роман Олегович. Договор дарения, зарегистрирован в Росреестре. Ваша мама подарила квартиру при жизни. Я засмеялась. Но смешно не было, просто голова отказывалась это принимать, и смех вырвался сам, как кашель от пыли...