Мистические рассказы от Гриши

Ржавая вода из крана шла тонкой, пульсирующей струйкой, отдавая тухлым железом и болотной тиной. Арина засучила рукава старого свитера и швырнула в черный мешок для мусора очередную пачку маминых рецептурных бланков, перевязанных истлевшей бельевой резинкой. В трешке пахло лекарственной пылью. Панельная пятиэтажка на краю поселка торфодобытчиков медленно остывала вместе с наступающим октябрем. За мутным окном висел липкий, серый ленинградский морок: то ли дождь, то ли крупа, размазанная по черным веткам чахлых берез...

С трассы доносился глухой, не смолкающий ни на минуту гул тяжелогрузов, а над боксами шиномонтажа висела липкая серая морось, от которой лобовые стекла мгновенно затягивало жирной пленкой. Артём стоял под двухстоечным подъемником, остервенело налегая на полуметровый вороток. Закисшая гайка на ступице старой «девятки» не шла, металл скрежетал, отдавая в плечо тупой вибрацией. — Да чтоб тебя разорвало, — сквозь зубы сплюнул он на замасленный бетон. Створка ворот со скрипом распахнулась, впустив клуб холодного пара...

За окном с самого рассвета ползла мутная вологодская хмарь — ни снег, ни дождь, а липкая ледяная крупа, от которой раскисшую глину на поселковой дороге развезло в непролазное месиво. В избе стоял тяжелый, въедливый дух: пахло камфорным спиртом, лежалой соломой из матраса и березовым дымом, который то и дело выбивало из треснувшей заслонки. Ксения сидела на табурете возле панцирной кровати, смачивая полотенце в эмалированном ковшике. Ее пальцы — тонкие, привыкшие держать акварельные кисти, а не выносить судна — мелко подрагивали от бессонных ночей...

Старый «уазик» надсадно взвыл раздаткой, заскрежетал мостами по раскисшей глинистой колее и заглох, уткнувшись бампером в поваленную осину. Дальше дороги не было — только глухая лесовозная просека, заваленная ржавым буреломом и присыпанная первым, похожим на соль снегом. Марина с силой толкнула заедающую пассажирскую дверь, выбралась наружу и глубоко вдохнула сырой, пахнущий застоявшимся торфом воздух. Под подошвами тяжелых болотных сапог хлюпнула ледяная жижа. — Ну и глухомань, — пробормотала она, стягивая с заднего сиденья объемистый брезентовый рюкзак...