Мистические рассказы от Гриши

С трассы доносился глухой, не смолкающий ни на минуту гул тяжелогрузов, а над боксами шиномонтажа висела липкая серая морось, от которой лобовые стекла мгновенно затягивало жирной пленкой. Артём стоял под двухстоечным подъемником, остервенело налегая на полуметровый вороток. Закисшая гайка на ступице старой «девятки» не шла, металл скрежетал, отдавая в плечо тупой вибрацией. — Да чтоб тебя разорвало, — сквозь зубы сплюнул он на замасленный бетон. Створка ворот со скрипом распахнулась, впустив клуб холодного пара...

За окном с самого рассвета ползла мутная вологодская хмарь — ни снег, ни дождь, а липкая ледяная крупа, от которой раскисшую глину на поселковой дороге развезло в непролазное месиво. В избе стоял тяжелый, въедливый дух: пахло камфорным спиртом, лежалой соломой из матраса и березовым дымом, который то и дело выбивало из треснувшей заслонки. Ксения сидела на табурете возле панцирной кровати, смачивая полотенце в эмалированном ковшике. Ее пальцы — тонкие, привыкшие держать акварельные кисти, а не выносить судна — мелко подрагивали от бессонных ночей...

Старый «уазик» надсадно взвыл раздаткой, заскрежетал мостами по раскисшей глинистой колее и заглох, уткнувшись бампером в поваленную осину. Дальше дороги не было — только глухая лесовозная просека, заваленная ржавым буреломом и присыпанная первым, похожим на соль снегом. Марина с силой толкнула заедающую пассажирскую дверь, выбралась наружу и глубоко вдохнула сырой, пахнущий застоявшимся торфом воздух. Под подошвами тяжелых болотных сапог хлюпнула ледяная жижа. — Ну и глухомань, — пробормотала она, стягивая с заднего сиденья объемистый брезентовый рюкзак...

В конце сентября заволжские поселки накрывает такой вязкой, серой хмарью, что день от сумерек не отличишь. Денис приехал в родное Заречье всего на пару часов — подписать у нотариуса бумаги на продажу родительской земли. Сделка прошла гладко, оставалось только заскочить на старую почту, забрать заказное уведомление из кадастровой палаты. Там, в холодном, пахнущем сургучом и прелыми валенками тамбуре, она его и подкараулила. Вероника шагнула из темного угла под лестницей так внезапно, что Денис едва не выронил кожаную папку...

Окраина города в ноябре выглядела так, будто из нее начисто выкачали все краски, оставив только мокрый серый бетон, ржавчину гаражных кооперативов и желтую ядовитую муть натриевых фонарей. Девятиэтажная брежневка стояла на самом краю пустыря, прямо напротив котельной, чьи закопченные трубы день и ночь плевали в низкое небо белесым паром. По ночам дом оживал собственной, тоскливой жизнью: в вентиляционных колодцах заунывно выл сквозняк, от проходящих по насыпи товарняков мелко звенели стекла, а на техническом этаже над головой с глухими металлическими ударами ворочалась лебедка лифта...