ЖЕНСКОЕ ВДОХНОВЕНИЕ

– Вот сюда диванчик встанет, а эти твои машинки на лоджию. Там им даже лучше, светло. Свекровь стояла посреди моей мастерской с рулеткой в руке и говорила это не мне. Она говорила в телефон, по громкой связи, своей сестре Люде. На подоконнике лежал толстый каталог из салона штор, раскрытый на странице с тюлем в рюшах, и пара образцов ткани, прицепленных скрепкой. Сиреневые. Меня она не видела. Я вернулась на три часа раньше: клиентка отменила примерку, у неё ребёнок заболел. Открыла дверь своим ключом, разулась, пошла на голос...

– Юбилей у вас справлю. Человек двенадцать будет, ну, тринадцать, если Нина Ивановна со своими ходунками доберётся. Свекровь сказала это у меня на кухне, снимая с батона полиэтилен, и сразу стала резать хлеб. Не спросила. Сообщила. Как сообщают, что завтра похолодает. – Ирина Львовна, нет, – сказала я. – Дома не получится. Нож остановился. – Это почему? – Потому что прошлый день рождения у нас был. Помните? Она помнила. Я тоже помнила. В прошлом ноябре свекровь отмечала пятьдесят девять у нас, «по-простому, только свои»...

– Убирайся, здесь теперь живёт моя дочь! Неделю тебе на сборы, и то по-родственному. Сестра сказала это на крыльце, не поднимаясь на последнюю ступеньку, будто боялась запачкаться. За её спиной у калитки стояла грузовая «Газель», и зять Стёпа с каким-то парнем уже снимали с кузова детскую кроватку, обмотанную плёнкой. Племянница Кристина стояла у машины с ребёнком на руках и смотрела в сторону, на яблоню. Было девять утра субботы. Я только подоила козу соседке, у неё спина, и шла в дом с ведром...

– Мою дочь вы больше не тронете ни словом, Антонина Григорьевна. Ни одним. Я говорила это и запихивала в сумку Сонины джинсы, свитер, зарядку от телефона, всё вперемешку. Свекровь стояла посреди комнаты в своём фартуке с подсолнухами. Илья стоял в дверях. Молча. Держался рукой за косяк и смотрел куда-то мне под ноги. – Да кто её трогал? – сказала свекровь. – Я правду сказала. Я тридцать лет в школе проработала, я детей знаю. Ей четырнадцать лет, а она тарелку за собой не уберёт. Сидит в своих каракулях...