Семейный суд: Истории из жизни

– Ларис, ты только не обижайся, но тебе просто не везёт. Это не я придумала, так все говорят. Вика сказала это и воткнула нож в торт. В мой торт. Медовик с грушей, сверху карамельная сетка, тонкая, как паутинка. Только сетка у неё вышла толще, а груша не та: твёрдая, зимняя. Такую сначала томят в сиропе, иначе она хрустит, как огурец. Восемь лет я этот медовик доводила до ума. И вот он стоит на мамином столе, на клеёнке с лимонами, и его режет жена моего брата. – Сколько ты за него берёшь? – спросила я...

– Инночка, проходи, не стой на пороге. Лида, ну что ты встала столбом? Бывшая жена твоего мужа – член нашей семьи. Привыкай. Свекровь сказала это громко, на всю лестничную площадку, и легонько подтолкнула Инну в спину. Та шагнула в коридор с пластиковым контейнером в руках. Сквозь мутную крышку было видно: «Наполеон». Домашний, кривоватый, весь в крошке. А у меня на кухне стоял шоколадный торт в три коржа. Я кондитер, двенадцатый год работаю в кондитерской «Корица», и этот торт мужу на день рождения делала два вечера подряд...

– Я твоих детей знаю лучше, чем ты, – сказала золовка и даже не подняла головы от тетради. – Ты их видишь два часа перед сном. А я с часу дня. Соня сидела на табуретке, подсунув под себя левую ладонь. Прямо под попу, как под подушку. А правой, зажав карандаш в кулаке, выводила в прописях палочки. Палочки уползали вниз, будто их сносило ветром. Я стояла в дверях кухни в куртке и с пакетом молока. Пришла на час раньше: последняя мама с близнецами отменила приём, и я, как дура, обрадовалась, что посижу с детьми...

– Я взял кредит на нас, – сказал Роман и отступил к вешалке, чтобы я увидела коробки. Три штуки. Одна выше меня, плоская и широкая, прислонена к стене так, что закрыла выключатель. Вторая квадратная, с нарисованным барабаном. Третья поменьше, глянцевая, и на неё кто-то уже бросил Тимкину шапку. Я так и стояла в куртке, с пакетом кефира в руке. Лифт опять не работал, я поднималась пешком мимо чужого велосипеда с одной педалью, который третий месяц стоит у нас на площадке, и никто в подъезде не признаётся, чей он...

Синяя паста на последней строчке расплылась маленьким кружком, и Татьяна сразу поняла, что это не капля воды. Так расплываются буквы, когда над тетрадкой сидит девочка, изо всех сил старается не плакать, а слёзы всё равно падают на бумагу. Тетрадь в клетку лежала на учительском столе. Напротив сидела Елена Викторовна, Варина классная руководительница, и крутила в пальцах карандаш. — Я долго думала, звонить вам или нет, — наконец сказала она. — Задание было самое обычное, сочинение «Моя семья». Дети пишут про собак, про дачу, про то, как папа по воскресеньям печёт блины...