Семейный суд: Истории из жизни

Синяя паста на последней строчке расплылась маленьким кружком, и Татьяна сразу поняла, что это не капля воды. Так расплываются буквы, когда над тетрадкой сидит девочка, изо всех сил старается не плакать, а слёзы всё равно падают на бумагу. Тетрадь в клетку лежала на учительском столе. Напротив сидела Елена Викторовна, Варина классная руководительница, и крутила в пальцах карандаш. — Я долго думала, звонить вам или нет, — наконец сказала она. — Задание было самое обычное, сочинение «Моя семья». Дети пишут про собак, про дачу, про то, как папа по воскресеньям печёт блины...

Ручку от маминой чашки Нина Сергеевна приклеивала в половине второго ночи. Она сидела на кухне под настольной лампой, низко склонившись над газетой, и старалась даже не шуршать. За стенкой наконец-то уснул сын. Значит, можно было выдохнуть и заняться тем, что ещё поддаётся починке. Чашка была тонкая, почти прозрачная, с голубыми незабудками по краю. Мама подарила её на свадьбу тридцать четыре года назад, и из всего сервиза уцелела только она. Чашка пережила три переезда, ремонт, развод. А вчерашний вечер не пережила...

Белый конверт с надписью «На курсы» Тамара нашла в мусорном ведре. Пустой, смятый пополам, с бурым кофейным кольцом на уголке. Ещё в четверг в нём лежали тридцать восемь тысяч рублей. Это было всё, что она с весны откладывала себе на зимнее пальто. Она стояла над ведром с пакетом картофельных очистков и никак не могла сообразить, что не так. Может, Лида переложила деньги в кошелёк? Может, уже оплатила, и конверт просто стал не нужен? Обычный мусор. Обычный воскресный вечер. Только дочери не было дома с пятницы...

На столе в комнате Глеба остался светлый прямоугольник. Ровный, чистый, обведённый тонкой каймой пыли — там, где ещё утром стоял ноутбук. Рядом лежали наушники. Аккуратно свёрнутые, будто их просто забыли прихватить. Надя замерла на пороге, не сняв куртку. В руке у неё так и висел пакет с хлебом и кефиром. Глеб сидел на кровати, прижавшись к стене, и смотрел в одну точку. Не плакал, не спорил, ничего не требовал. Двенадцатилетний мальчишка с отросшей чёлкой, в той же школьной рубашке, в которой ушёл утром...

– Надя, это Алина. Моя дочь. Виктор стоял на пороге с чужой спортивной сумкой в руке. За его плечом переминалась молодая женщина с мальчиком на руках. Мальчик спал, уткнувшись ей в шею, одна нога в синем резиновом сапожке, другая в полосатом носке. Я только что вернулась со смены и держала пакет с гипсом, который прихватила из лаборатории, чтобы доделать заказ. Так и не поставила его на пол. – Какая дочь, Витя? – Родная. Тридцать лет. – Он кашлянул. – Проходите, Алин, не стойте. – Подожди. – Я не сдвинулась с места...