Кошка Ксюша. Истории для всех.

— Ты опять его сегодня видел? — спросил Степан, обхватывая озябшими пальцами горячую пластиковую кружку с чаем. — Видел, дядь Стёп, — задумчиво ответил молодой водитель Алексей, вглядываясь в заиндевевшее окно придорожного кафе. — Снова на том же самом месте, у сто восьмого километра. Остановил свой старенький внедорожник, достал из багажника увесистый сверток, положил прямо на ствол той поваленной сосны и уехал. Даже не оглянулся ни разу. — Фёдор Егорович слов на ветер не бросает, да и времени зря не теряет, — усмехнулся в густые усы старший дальнобойщик...

— Слышь, Санька, а чего она всё время тут сидит? Не боится ведь, — прошептал Димка, потирая замерзшие в варежках пальцы. Его голос, едва слышный, тут же растворился в морозной тишине, поглощённый вековыми кедрами, что неподвижной стеной обступали поляну. Санька, самый старший из троих, ничего не ответил. Он просто смотрел. Он умел смотреть и видеть то, что скрыто от глаз других, за что его в деревне и прозвали Следопытом. Сейчас его взгляд был прикован к рыси. Зверь сидел у самой стены старой охотничьей...

— Денис, ты валенки-то на печи с вечера хорошо просушил? — густой, немного хрипловатый голос дедушки Матвея вырвал мальчика из утренней дремоты. — Просушил, деда, еще как просушил, они теперь словно печки горячие, — сонно отозвался мальчик, свешивая голову с теплой лежанки. — Вот и славно, мороз сегодня знатный ударил, деревья вон как трещат, словно кости великанов. Ты смотри, шапку натягивай поглубже, да шарф не смей разматывать, пока дойдешь. Тайга шуток не любит, она уважения требует. — Да знаю...

Тайга терпит человека, пока тот помнит свое место, но стоит людям забыться, как лес тяжело, со скрипом сдвигает свои невидимые границы, напоминая, кто здесь истинный хозяин. Верховье и Низовье сидели по двум берегам замерзшей речушки, словно нахохлившиеся вороны. Две старые деревни, почерневшие от времени и сырых туманов. Избы вросли в землю, заборы покосились, но вражда между ними стояла крепко, как вековой кедрач. Началось все так давно, что уже мало кто помнил саму суть — из-за куска ничейного покоса в распадке, где трава по весне росла гуще всего...