Кошка Ксюша. Истории для всех.

— Вон она, ваша школа, Вера Андреевна. Дальше дороги нет, только тайга до самого Енисея. Дед Ефим заглушил мотор, и УАЗик ещё долго вздрагивал, будто не мог отдышаться после ухабов. Вера вышла из машины и поправила воротник серого пальто. Пальто она купила в Красноярске специально для новой работы. Теперь оно казалось слишком городским для этой улицы с покосившимися заборами. Школа стояла на пригорке. Бревенчатая, с синими наличниками и флагштоком без флага. Рядом тянулся чужой забор из горбыля, а у забора лежал медвежонок...

— Бабушка! Бабушка, смотри, кого я нашла! Варя влетела в избу, запыхавшаяся, с мокрыми от росы коленками. В руках, прижатый к груди, у неё был свёрток из старой кофты. Баба Тоня отложила тесто и вытерла руки о фартук. — Кого ещё притащила? Опять ежа? — Не ежа. Смотри. Варя развернула кофту. Внутри, свернувшись калачиком, лежал крошечный рыжевато-серый комочек. Размером с ладонь. С короткими ушками, тонким хвостиком и плотно закрытыми глазками. Он дрожал и еле слышно пищал. — Господи, — сказала баба Тоня...

— Баба Зоя, там в сарае кто-то плачет! Митя влетел в избу без шапки, в расстёгнутой куртке, и схватил бабушку за рукав. — Кто плачет? — Зоя Павловна отставила кастрюлю с картошкой. — Кошка, наверное, окотилась. — Не кошка. Оно большое и в сене копошится. И скулит, как Пират, когда ему лапу дверью прищемили. Зоя Павловна вытерла руки о фартук и сняла с гвоздя фонарь. Шестьдесят четыре года она прожила на краю Сосновки, у самой тайги, и повидала всякое. Лисы таскали кур, росомаха однажды разорила погреб...

— Ты только не ругайся, Ильич, но туда лучше не ходить, — голос соседа прозвучал хрипло, перекрывая шум весеннего ветра в кронах старых сосен. — Сам разберусь, Семён. Мой участок, мне и смотреть, — спокойно, но твёрдо ответил старый лесник, поправляя лямки выцветшего брезентового рюкзака. — Дело твоё. Только там тропа намята недобро. Зверь ходит тяжёлый, отчаянный, ищет что-то. Матвей Ильич ничего не ответил, лишь молча кивнул и шагнул на узкую, раскисшую от апрельского тепла тропинку. Лес встретил...

— Мам, пожалуйста, давай его оставим, он совсем замерз и идти не может, — голос девочки дрожал, сливаясь с шумом осеннего дождя, барабанящего по жестяному козырьку крыльца. — Варя, ну куда нам сейчас живность? Нам бы себя прокормить, зима на носу, а ты с улицы всякую беду в дом тащишь, — женщина устало прислонилась к дверному косяку, вытирая руки о передник, её глаза выдавали глубокую, накопившуюся за месяцы тревогу. — Но он же пропадёт там, мама, посмотри на его лапку, — Варя осторожно распахнула...