«Стелла Полякова. Книги, истории и критика»

"Чтение станет уделом немногих" Так сегодня сказал Лукьяненко, и фразу эту уже растащили по лентам. Звучит, конечно, мрачно: мол, идём к миру, где человек читать умеет, а читать не читает, и прекрасно себе живёт. Но спорить с пророчествами скучно, поживём — увидим. Мне в этом интервью зацепилось совсем другое, про детей. Он говорит простую вещь: не суйте ребёнку свои любимые книги. В семь-десять лет ему нужно про понятную ему жизнь, про то, что он узнаёт, а до «Онегина» он дорастёт сам, годам к двенадцати-тринадцати, и дойти туда должен своими ногами. И вот тут я задумалась, потому что сцена-то знакомая до боли. Вы ведь наверняка хоть раз протягивали ребёнку книгу со словами «я в твоём возрасте от неё оторваться не могла». И ребёнок брал книгу. И делал потом лицо, по которому сразу всё понятно, но говорил, что да, нормально, читаю. А мы в такую минуту ведь не книгу даём. Мы даём своё детство и ужасно хотим, чтобы его приняли. Нам кажется, что мы передаём сокровище. А ребёнок открывает и видит чужую жизнь, чужой двор, чужие слова, и не находит там ни себя, ни единой знакомой детали. Потому что дети, если честно, читают только про себя. Не про хороших мальчиков из прошлого века, а про свою обиду, свой страх выглядеть дураком, свою несправедливость, которую никто из взрослых не заметил. Попала книга в это — и всё, человек сидит с фонариком под одеялом, и никакие программы чтения не нужны. Не попала — закроет на десятой странице и запомнит, что чтение это скучно. Иногда, увы, навсегда. И получается смешная штука: отбить охоту читать проще всего любовью. Из самых лучших побуждений. Собственной любимой книгой, подсунутой не вовремя. А вас что зацепило в детстве? Школьная программа, случайная книга с родительской полки — или, наоборот, та самая, которую читать было строго не велено?