Наталья Орлова. Истории, которые рядом

Я стояла в прихожей и смотрела на свою сумку. Сумка лежала на полу, там же, где я её бросила два часа назад, только теперь всё содержимое было вывернуто наружу. Кошелёк отдельно, ключи отдельно, влажные салфетки, проездной, зеркальце – аккуратно разложено по коврику, как на витрине. Из кухни доносился голос Татьяны Романовны, моей свекрови, и я сразу поняла: она что-то искала. Искала именно в моей сумке. Не спросила, не предупредила, просто вывалила всё на пол, пока я ездила забирать Никитку из школы и заходила в аптеку за каплями – у младшей, Алиски, четвёртый день держалась температура...

Свободный столик нашёлся только в углу, рядом с колонкой, откуда даже в перерывах между песнями тянуло низким гулом. Я сразу поняла – неудобно будет. Но Роман махнул рукой: 'Садись, Тань, нормально же'...

В ту субботу я вернулся домой в начале двенадцатого утра. Не ночи – утра. В прихожей сразу увидел чужие кроссовки. Стояли аккуратно, носками к двери, сорок третий размер, не меньше. Не мои. Мои ботинки я снял ещё в коридоре, как всегда делал, чтобы не тащить грязь со склада...

В субботу вечером я оттирала пригоревшую кашу, когда Игорь зашёл на кухню и положил телефон на стол. – Коля с Викой приглашают в гости, часа через два, посидим как раньше, – сказал он. Интонация была такая, будто он уже согласился за нас обоих...

В понедельник я сидела у нотариуса и переписывала от руки заявление. Строчка 'прошу выдать свидетельство о праве на наследство' далась мне с третьего раза – пальцы не слушались, а перед глазами стояла кастрюля...

Я пересчитала прибавку в уме уже раз десять, пока поднималась в лифте. Восемь тысяч триста рублей – чистыми, после вычета налогов. Не ахти какие деньги, но для нашего бюджета ощутимо. Лифт дёрнулся и остановился на седьмом этаже; я вышла на площадку, пахнущую сырой штукатуркой – в подъезде второй месяц тянули ремонт. Ключ провернулся в замке мягко, без усилия. Вадим был дома – в прихожей горел свет, с кухни доносился звук работающего телевизора. Я сняла туфли, прошла в комнату, ещё не зная, с чего начать разговор, но уже предвкушая его реакцию...

Я встала в субботу в шесть утра, хотя могла бы спать до девяти – на даче выходной, торопиться некуда. Но организм за двадцать лет работы кладовщиком привык к раннему подъёму, и в начале седьмого я уже спустилась на первый этаж, стараясь не скрипеть половицами. Муж спал наверху, свекровь в своей комнате за кухней, в доме стояла та особая утренняя тишина, когда слышно только, как за окном возятся в кустах воробьи. Я включила свет над плитой, вытащила из своей сумки-холодильника, оставленной с вечера на лавке, три яйца, пакет молока и кусок масла...

Мы собирались на дачу в пятницу. Я стояла в прихожей с дорожной сумкой в одной руке и пакетом, где лежали три банки тушёнки, в другой. Лёня уже обулся, нажал кнопку лифта и спросил через плечо: – Надь, куртку взяла? Вечерами уже холодно. Я не ответила. Смотрела на банки с тушёнкой и думала: зачем я опять это делаю? Зачем ехать туда, где мне с порога сунут тяпку, а потом весь день будешь чувствовать себя отработавшей смену, а не отдохнувшей? Вслух ничего не сказала. Поставила пакет на тумбу, сняла кроссовки и произнесла то, что созрело ещё в прошлое воскресенье: – Лёнь, я не еду...

Я сунула ключ в замочную скважину, но дверь открылась раньше, чем я успела повернуть – Олег уже стоял на пороге, в куртке, с ключами от машины в руке. – Ксюш, ты вовремя. Я опаздываю, – он говорил быстро, застёгивая молнию. – Сашка приболел, но уже лучше. Питьё в кружке на столе. Марина на дежурстве, меня сменщик уже ждёт. Он говорил и одновременно натягивал ботинки. Я ещё даже раздеться не успела, только сумку сняла с плеча. Сашка сидел в комнате перед телевизором, закутанный в плед. Увидел меня, помахал рукой...

Субботним утром я стояла на крыльце дачного дома Светланы Игнатьевны с хозяйственной сумкой. Почти пустой – только коробка её любимого печенья, купленная по дороге на заправке, и упаковка чая. Никаких тяжёлых пакетов с мясом, контейнеров с овощами, бутылок с молоком. Свекровь вышла, вытерла руки о передник и посмотрела на меня, потом на сумку, потом снова на меня. – Ну? – спросила она. Я поставила сумку на ступеньку. – Светлана Игнатьевна, я продукты забыла. Вот чай взяла и печенье ваше любимое, а остальное...

В четверг вечером я поднялась на третий этаж с пустой хозяйственной сумкой. Дверь открыла Ксения, моя золовка, и сразу отступила в коридор, даже не спросив, зачем я пришла. Я скинула туфли и прошла на кухню. На плите стояли три моих кастрюли из набора, который мы с Женей покупали восемь лет назад. В самой большой что-то кипело, в средней тушилась капуста, маленькая стояла пустая, с засохшим рисом на дне. Рядом на сушилке висела моя сковорода с царапиной на ручке – я бы узнала её из тысячи. – О, привет, – Ксения вытерла руки о полотенце...

Я отперла дверь, вошла и сразу поняла – что-то не так. Свет в коридоре горел, хотя я точно помнила, что утром выключала. Бросила сумку на тумбу, сняла куртку, разулась, прошла в комнату. Наших занавесок не было. Вообще. Карниз голый, а на подоконнике аккуратный рулон – наши шторы, плотные, серо-голубые. Мы с Серёжей выбирали их два года назад, мерили, спорили, потом заказали. Я стояла и смотрела на пустой карниз. На нем висели новые шторы. Горчичные, в крупный цветок, тяжёлые, уже висели. С ламбрекеном, с подхватами, с кистями...