Жили-Были

«О злее зла честь татарская» — горько обронил летописец, описывая, как князь Даниил кланялся в Орде хану Батыю и пил кумыс, который ненавидел. Запомним эту фразу. Потому что вся последующая жизнь Даниила Романовича — это отчаянная попытка вырваться из-под помянутой «чести», уйти от позорного поклона. И ради этого он сделает ставку, которую потомки назовут то дальновидной, то роковой: повернётся лицом к Западу, к папе, к латинской короне. Чем эта ставка обернулась — сейчас разберёмся подробно… Начнём с того, что лёгкой судьбы у сего князя не было отродясь...

Первый русский автобиограф. Вот кем был Владимир Мономах, а вовсе не только воином и собирателем земель. Задолго до всякой моды на мемуары он сел и собственноручно описал свою жизнь так, как считал нужным. С нужными акцентами. С нужными умолчаниями. И добился того, о чём любой нынешний имиджмейкер может только мечтать: его версия себя пережила века и стала канонической… Принято считать Мономаха идеальным русским князем. Мудрец, воин, бессребреник, написавший детям трогательное «Поучение». Эдакий святой с мечом в одной руке и пером в другой...

Итак, начало X века. Молодое государство на восточных окраинах Европы, которое и государством-то называть пока неловко… Ни столиц с мраморными дворцами, ни писаных законов, ни чеканной монеты — ничего этого ещё нет. Дружина, ладьи, торг да полюдье — вот и всё хозяйство. А на юге, за тёплым морем, лежит Византия: наследница Рима, сверхдержава, тысячу лет учившая весь свет, как жить, молиться и торговать. И вот эти двое садятся за один стол… Согласитесь, расклад тут заранее ясен. А вот и не ясен! Потому что договор, который выйдет из этих переговоров, окажется равноправным — статья за статьёй...

«Где тонко, там и рвётся». Старая пословица будто нарочно придумана про Новгородскую республику. Снаружи – блеск: богатейший город Руси, ворота в Европу, вольные нравы, вечевой колокол. А внутри – трещина, которую не замазать никакими речами: пропасть между полусотней боярских семей, прибравших к рукам всё, и остальным городом, которому оставляли право поорать на площади. Вот за эту трещину Москва в итоге и взялась. И рвануло так, что от трёхвековой «вольности» остался один увезённый колокол… А теперь по порядку...