Людмила | Когда всё раскрывается

– А какого чёрта запрет стоит?! – орал муж. Он стоял в дверях кухни прямо в ботинках и мял в руке лист бумаги. Я снимала пенку с яблочного варенья, из нашей дачной антоновки, и ложку так и не опустила. – Какой запрет? – спросила я. Зря спросила. Он понял это раньше меня. – Ты знала, – сказал Женя уже тише. – Ты знала, что я сегодня еду в банк. – Знала. Он бросил лист на стол, между пустыми банками. Что там написано, я знала лучше него. Он приехал в банк закладывать мою дачу. Мамину, с отцовскими яблонями...

– У тебя сто метров, потеснишься! Стас крикнул это из прихожей, не оборачиваясь, потому что затаскивал через порог второй чемодан. Первый, клетчатый, на колёсиках, уже стоял под вешалкой. За ним в дверях переминалась Зинаида Фёдоровна в бежевом плаще и держала перед собой кастрюлю, обмотанную кухонным полотенцем. – Я тихонечко, Аллочка. Я никому не мешаю. Суббота, без двадцати десять. Я стояла в халате с чашкой остывшего кофе. Утром муж сказал, что съездит к матери посмотреть кран. Вернулся с матерью...

– Глеб, оформил бы ты на меня половину квартиры. Пока не поздно. Свекровь сказала это за ужином, между котлетами и компотом, и подвинула сыну хлебницу. Глеб жевал. Тима на краю стола строил из макарон забор для пластмассового трактора. – Так, стоп. Пока не поздно – это до чего? Римма Павловна глянула на меня поверх очков. Очки были для чтения, но за ужином она их почему-то не снимала. – Я только спрашиваю, Яночка. Жизнь длинная, мало ли как повернётся. Жила она у нас шестую неделю. Пришла в начале...

– С вещами на выход, Вера. После суда ключи мне отдашь, – сказала свекровь. Раиса Борисовна произнесла это в коридоре суда, при мне и при своём сыне. На коленях у неё лежала сумка с документами. Она уже вынула из неё пустой конверт для ключей. – Ключ у вас есть, – ответила я. – Я отдала его на прошлой неделе. – Отдала, когда поняла, что одной сменой замка не отделаешься. Тут она была права. Замок я сменила, не предупредив хозяйку квартиры. Не стоило этого делать. Только к тому дню её сын уже забрал свои вещи, а она дважды приходила, пока меня не было, и складывала моё бельё в пакеты...

– Мужу нужны мои чеки, а вам – мои письма? – Кира выдернула из-под моей ладони конверт. – Может, ещё карманы вывернуть? Второе письмо я успела прижать локтем. На столе между нами лежало требование вернуть долг, о котором мой сын не знал. Невестка была прописана у меня, поэтому конверты шли сюда. Жила она с Матвеем и детьми в их квартире, в двух остановках от моего дома. – Карманы оставь себе. Объясни, почему мне звонят и спрашивают тебя. – Потому что я когда-то оставила ваш номер. Для связи. – А меня спросить? Она отпустила бумагу, но не села...