Людмила | Когда всё раскрывается

Сестра решила за отца, не приехав. Я решил за него, пока он помнил меня. – Ты отвёз его в пансионат? – Ольга кричала так, что я отвёл трубку от уха. – Ещё нет. Я договорился. Через две недели. – Договорился он! Ты его спросил? Я не ответил сразу. Сестра ждала, и в её паузе было то же, что в голосе: решено без меня. Отцу восемьдесят четыре. Мама умерла четыре года назад, и с тех пор он жил один в своей однушке на Заводской. Каждое утро я приходил к нему: каша, таблетки по бумажке, проверить, выключена ли плита...

Тачка накренилась, и на кучу у забора съехали картофельные очистки, луковая шелуха и охапка травы, скошенной дня три назад. Куча лежала в двух шагах от моего кухонного окна. В прошлую субботу её там не было. – Стас! – Я толкнула створку так, что звякнула ручка. – Ты что делаешь? – Компост, – ответил он, не оборачиваясь. – Римка, не начинай. Постучал лопатой по краю тачки, стряхнул прилипшее и покатил её к сараю. Широкая спина, выгоревшая кепка, которую он донашивал ещё за отцом. Стасу шестьдесят шесть, мне шестьдесят три, и выросли мы через этот забор...

– Квартиранты съедут к десятому. Я им уже позвонил. Гена сказал это в прихожей, пока я стаскивала туфли после смены. Сказал спокойно, как говорят про хлеб, купленный по дороге. Рядом с обувной полкой стояла чужая спортивная сумка, синяя, с оторванным язычком на молнии. Сумку я узнала. Эдика. – Каким квартирантам? – спросила я, хотя прекрасно поняла каким. – Твоим. В тёткиной однушке. Эдик там поживёт, пока на ноги не встанет. Я своё слово сказал. Однушка на Северной досталась мне от тёти Вали. Тётки...

– Я Алёне нашла адвоката, – сказала тёща и поставила передо мной тарелку с овсянкой. – Хорошего. Разводы ведёт быстро и без грязи. Я только что вернулся с ночной разгрузки и даже куртку не успел снять. В руке у меня была сетка лука: на овощной базе бригадир под утро раздаёт то, что помялось при выгрузке, и называет это премией. – Алёна вас просила? – спросил я. – Алёна на сутках. Алёна третий месяц берёт лишние смены и засыпает в маршрутке. Ешь, остынет. Раиса Павловна стояла у плиты в горчичном кардигане...

– Сколько вам с этого сиропа капает? – спросила женщина в зелёном берете и отодвинула коробку обратно ко мне через прилавок. Я не сразу поняла. Тридцать один год стою за аптечным прилавком, всякое спрашивали: где туалет, почему так дорого, нельзя ли без рецепта...