Алиса | Писатель

– Ты слишком толстая для этого платья! – мать стояла в дверях, и в её голосе звенело что-то, похожее на торжество. – Оно выглядит как обёртка для сардельки. Светлана замерла, так и не успев вытащить из упаковки новые туфли. Платье, нежно-лавандовое, с аккуратным поясом на талии, которое она выбирала два часа, чтобы порадовать себя с первой зарплаты, теперь было смято в кулаке у матери. Наталья Павловна брезгливо, двумя пальцами, держала его на расстоянии вытянутой руки, словно это была грязная тряпка, а не вещь, купленная на честно заработанные деньги...

– Ты снова залипла в своём прошлом, сестрёнка, – с лёгкой брезгливостью произнёс Дмитрий, положив на кухонный стол рядом с тарелкой остывших котлет глянцевый прямоугольник визитки. Вера оторвала взгляд от маминого сервиза, который перетирала после ужина. Сначала ей показалось, что брат шутит. Но лицо у него было такое, какое бывает, когда он приходит с годовым отчётом для инвесторов: сосредоточенное, уверенное, без тени улыбки. – Что это? – спросила она, хотя уже прочитала: «Психологический центр "Равновесие"...

– У тебя мой нос, переделай, – Ирина Сергеевна даже не поздоровалась, когда Алина вошла в прихожую. Стояла, уперев руки в бока, в своём неизменном махровом халате цвета выцветшей лаванды. Взгляд упёрся в дочь, словно та не с работы пришла, а с позорного мероприятия. – С твоим лицом только на операцию копить, а ты на курсы свои тратишь. Алина устало стащила шапку. За окном сеялся холодный мартовский дождь, в автобусе было душно, а последний четырёхлетний пациент на занятии устроил истерику из-за неправильно нарисованной на карточке собаки...

Заседание назначили на четверг. Полина пришла раньше. Игорь появился последним, сел на крайнюю скамью, не глядя ни на жену, ни на мать. Вид у него был измученный. Когда судья вызвала его как свидетеля, он медленно поднялся. – Скажите, вы подписывали дарственную добровольно? – спросила судья. – Да, – тихо ответил он. – Оказывалось ли на вас давление со стороны матери? Игорь молчал. В зале повисла тишина. Полина смотрела на его напряжённую спину. Она знала, что если он сейчас солжёт, весь процесс развалится...

– Кому вообще пришло в голову отдать ребёнка в художественный класс? – голос Ольги Викторовны звучал ровно, даже слишком. – Вы, мама, вообще видели, что она рисует? Это же не живопись. Это мазня. Алина не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Родительское собрание шло третий час. У неё от духоты и от этого монотонного голоса уже начала болеть голова. Она сидела на неудобном стуле в четвёртом ряду, среди таких же уставших мам и пап, и пыталась запомнить, на какой счёт сдавать деньги на шторы...