Арина Левина, книга жизни

Ключ не подошёл. Я стояла на площадке третьего этажа и смотрела на новую табличку у звонка. «Ковалёвы». Лидия Марковна не теряла времени – полгода, и старой жизни будто не бывало. Я сунула ключ обратно в карман. Ключ был мамин. Она получила его в девяносто восьмом, когда мне был год, и мы переехали в эту квартиру. Тогда отец только начинал своё дело, и квартиру помогли купить родители матери – иначе на Пречистенке им было бы не потянуть. Мама тяжело заболела, когда мне было пятнадцать. Через три...

Брось ты его, – сказала Людка. – Ну сколько можно, Ира? Я не спорила. Спорить с Людкой бесполезно: она говорила быстро, уверенно, и в её словах всегда было что-то правильное, от чего потом болела голова. Андрей сидел в комнате, за стеной. Он не слышал – работал телевизор. Я стояла на кухне одна. Пятый год пошёл. – Ты меня слушаешь? – Слушаю. – Ну и что ты молчишь? – Думаю. – Думает она. Пять лет думаешь, а толку нет. Она встала, взяла сумку и пошла в прихожую. Я слышала, как она возится с молнией, как открывает дверь...

Дверь я открыла на третьем стуке. Не потому, что не слышала – слышала. Просто стояла в коридоре и смотрела на свою руку, которая никак не могла повернуть замок. Пальцы теребили край рукава, как теребили всегда, когда я боялась. За дверью стояла Валентина Степановна. В одиннадцатом часу вечера, через весь город, без звонка, в тёмном пальто, с капюшоном на седых волосах и с сумкой в руках. – Даша спит? – спросила она вместо «здравствуй». – Спит. Она прошла в коридор, не разуваясь. Так было на неё не похоже, что я не сразу нашлась сказать хоть слово...

Я захлопнула дверь перед её носом. Стекло задребезжало – старое, с пузырьками, ещё довоенное. Зинаида Фёдоровна осталась на площадке. Постояла. Переступила с ноги на ногу. И пошла к себе – наискосок, через две ступеньки. Я слышала, как щёлкнул её замок. Два оборота, как всегда. Восемь месяцев прошло. Я не открываю, когда она звонит. Перестала здороваться в подъезде. А вчера вышла выносить мусор – и увидела табурет. Тот самый. С плетёным сиденьем из старых кожаных полосок, которое она плела сама, сидя у окна...