Радости и тревоги жизни

Марина держала букет так крепко, что стебли гнулись. У входа в загс Тамара Николаевна, мама Игоря, поймала невестку за руку и сунула ей в ладонь плотный белый пакетик. — Открой попозже, не при всех, — шепнула свекровь и отступила, будто ничего не случилось. Марина спрятала находку в сумочку и забыла о ней на три часа. А потом, уже в машине по дороге в ресторан, вспомнила и решила: раз свекровь просила не при всех, значит, там что-то личное. Люда, подруга и свидетельница, болтала без умолку про тамаду и рассадку гостей...

Конверт был плотный, кремовый, с золотым тиснением — точно такой же, в каком лежали приглашения на свадьбу. Марина не сразу поняла, что он не из этой стопки. Банкет шёл третий час. Тамада как раз объявил конкурс с подушками, гости топтались у стола, и в этот момент Алла Викторовна, свекровь Марины, встала со своего места с бокалом в одной руке и конвертом в другой. — Минуточку внимания! У меня для молодых небольшой сюрприз, — сказала она таким тоном, будто действительно собиралась подарить что-то хорошее...

Марина не любила разбирать почтовый ящик по вечерам — обычно там были одни счета. Но в тот четверг между рекламной листовкой из пиццерии и квитанцией за газ лежали три банковских конверта, и все три — на имя Игоря. Она принесла их домой, положила на кухонный стол и не открыла. Просто стояла и смотрела. Игорь задерживался на работе — так он говорил уже третий месяц подряд. Марина накрыла ужин, убрала со стола лишнее, а конверты так и остались лежать стопкой у хлебницы, будто ждали своей очереди. Когда муж пришёл, она молча подвинула их к нему...

Ольге было сорок два, и она давно перестала удивляться порядку вещей в этой семье. Мать жила одна в старой трёхкомнатной квартире в центре — просторной, с высокими потолками и видом на парк, доставшейся ещё от бабушки по отцовской линии. Отец умер пятнадцать лет назад, и с тех пор Валентина Николаевна привыкла, что дети приезжают по первому звонку. Ольга приезжала. Возила продукты, отвозила на анализы, красила ей волосы дома, потому что в парикмахерскую матери «дорого». А Игорь, младший, просто жил у матери — вот уже пятый год, с того самого момента, как его сократили с завода...

Домофон прохрипел незнакомым голосом, и Марина не сразу поняла, кто это. — Марин, это я. Открой. Внизу у подъезда стояла коляска. В коляске сидел мужчина в потёртой куртке, и только по глазам, по этой характерной манере щуриться, Марина узнала отца. Столько лет она его не видела. Ни звонка, ни письма, ни даже открытки на день рождения. Он ушёл, когда ей было пятнадцать. Просто собрал сумку и ушёл к другой женщине, оставив маму с ипотекой и дочерью-подростком. Мама тянула одна: шила на дому, работала в две смены на почте, но никогда не жаловалась...