Записки из кошмара. Страшные истории от первого лица

На заднем сиденье сидели двое: мой сын и мой брат, который пропал двадцать пять лет назад и выглядел ровно на тот возраст, в котором исчез. 2 часть Тогда я и понял, зачем дядя держал комнату находок под замком. Не прятал. Запечатывал. Автобус стоял у моста как вкопанный. Без света. С пустым лобовым стеклом, за которым не отражалось вообще ничего. На сиденьях лежали вещи. Не брошенные как попало, а рассаженные. Детская варежка. Чья-то сумка с оторванной ручкой. Пакет с банкой огурцов. Мужская кепка...

За завтраком Ольга поставила на стол две тарелки вместо трех и только через минуту уставилась на меня так, будто это я что-то напутал. Часть 1 — Артём уже ел? Она моргнула, перевела взгляд на пустой стул и тихо сказала: — А он дома? Сын спал в соседней комнате, в одежде, наискось поверх покрывала. Я сам снял его ночью с остановки на краю поселка, утащил почти на руках, запер дверь, спрятал ключ. Думал, отбил. Думал, успел. Но в его сжатом кулаке опять был билет. Тот самый. Мятый, серый, с тремя компостерными дырками...

Я сорвал ржавую пломбу с двери комнаты находок в три часа дня, а к вечеру по нашему поселку уже начали возвращаться вещи, пропавшие много лет назад в ночном автобусе номер семь. Сначала ключи. Потом рукавицы. Потом детский ботинок, поставленный на чужое крыльцо так аккуратно, будто его только что сняли с ноги. До смерти дяди Пети я сюда не совался. Старый районный автовокзал на окраине давно стоял полумертвый: касса заколочена, табло сняли, стекла в боковом коридоре мутные от пыли. Жилой оставалась только дядина половина — тесный домик диспетчера, прилепленный к зданию с тыла...

На последнем кадре сестра уже держала руку у меня на плече. Не тень, не блик, не смазанная морда из страшилок, а Лена. В своей старой куртке на молнии, с короткой челкой, которую она вечно стригла сама. А я сижу рядом в фотокабине, как дурак, и щурюсь в объектив, потому что полез туда ради смеха. Полоска вышла снизу теплой, влажной, с резким химическим запахом. Я стоял в подвале старого Дома быта, где мы уже третью неделю снимали плитку, выносили железо и ломали перегородки. На всем этаже света не было много лет: щитки пустые, проводка выдрана еще до нас...

Я сказал в сценический микрофон: «Проверка связи», а вечером домой пришел мой отец, которого мы похоронили девять лет назад. И до сих пор не понимаю, кто ответил мне тогда из пустого дома культуры, где рабочей аппаратуры не осталось еще с девяностых. В поселок я вернулся в ноябре. После города, съемных углов и подработок. Мать одна, дом старый, деньги нужны. Меня взяли электриком в ДК — советская коробка с колоннами, облупленной сценой и запахом сырой пыли. Там давно не было ни концертов, ни кружков...