Сахар против всех, или Неидеальная тарелка

Есть люди, которые говорят неудобные вещи раньше, чем мир готов их услышать. Роберт Ластиг — педиатр-эндокринолог из Калифорнии — начал говорить о сахаре как о токсине в начале 2000-х, когда официальная диетология ещё свято верила в «плохие жиры» и «хорошие калории из натуральных продуктов». Его лекция «Сахар: горькая правда» набрала на YouTube больше 25 миллионов просмотров — не потому что он скандальный, а потому что он объяснил механизм. Но важно сразу сказать: Ластиг не одиночка и не маргинал. За метаболическим направлением стоят сотни практикующих врачей, десятки клинических исследований и...

Мы много говорили о том, что происходит, когда еда приходит. Как инсулин стучит в двери клеток, как печень принимает фруктозный поток, как висцеральный жир подбрасывает дрова в воспалительный торфяник. Но есть вопрос, который звучит реже: а что происходит, когда еда не приходит? Когда между приёмами пищи образуется настоящая пауза — не «поел три часа назад», а пауза с намерением? Именно этот вопрос сделал канадского нефролога Джейсона Фанга одним из самых известных популяризаторов терапевтического голодания и критиков калорийно-центричной диетологии. Его ответ короткий: пауза — это не наказание и не подвиг...

В прошлый раз мы собрали приборную панель — список того, что стоит сдать, чтобы увидеть метаболическую картину раньше, чем загорится сама лампочка. Но список — это полдела. Вторая половина начинается, когда бланк с результатами уже у тебя в руках и половина строчек там на языке, которого не объясняли ни в школе, ни на приёме у врача. Эта статья — словарь. Не для того, чтобы прочитать раз и забыть, а чтобы возвращаться: увидел незнакомое слово в своих анализах — заглянул сюда, понял, что оно означает и о чём говорит. Идём по порядку — так же, как в прошлый раз. Глюкоза натощак — это уровень одного...

Три последние статьи мы провели в подвале и в комнатах — разбирались, что вообще происходит и почему. Самое время выйти из дома и заглянуть в собственную приборную панель. Стандартная диспансеризация смотрит на пару лампочек: сахар натощак, общий холестерин, иногда давление. Этого хватало лет тридцать назад. Но мы уже знаем: эти лампочки — самые медленные. Они загораются последними, когда поломка идёт уже годами. Если хочется увидеть проблему раньше, а не когда она уже громко заявила о себе, нужен другой набор приборов. Этот текст — не призыв бежать и сдавать всё подряд. Это карта: что смотреть,...

Мы уже спустились в подвал и нашли просевший фундамент — инсулинорезистентность, тихую глухоту тела к собственному сигналу. Заглянули в одну из комнат — висцеральный жир, который не просто лежит, а сам подтачивает несущую стену. Пора подняться наверх и посмотреть на дом целиком — глазами врача, который видит не отдельную трещину, а всю картину. Представьте человека лет пятидесяти на обычном приёме. Давление чуть повышено. Талия переросла ремень. Глюкоза натощак — «на верхней границе нормы, но вы пока не диабетик». В липидограмме триглицериды высоковаты, а «хороший» холестерин низковат. Пять строчек, пять «пограничных» показателей, пять вариантов услышать «ну, давайте понаблюдаем»...

В прошлый раз мы спустились в подвал и нашли там просевший фундамент — инсулинорезистентность, тихую глухоту тела к собственному сигналу. И обещали обойти комнаты по отдельности. Начнём с той, что портит дом сильнее всего. Большинство из нас следит за весами. Цифра выросла — расстроились, упала — выдохнули. Но есть число поважнее веса, и измеряется оно не напольными весами, а копеечной портняжной рулеткой. Это талия. Потому что под одной и той же цифрой на весах может прятаться совершенно разный жир — и один из них куда опаснее другого. Первый — подкожный. Тот самый, который можно ухватить пальцами: мягкая прослойка под кожей на боках, бёдрах, руках...

(рабочее название — варианты подберём на этапе заголовка) После сорока у многих из нас собирается странная коллекция. Чуть подросло давление — врач выписывает одну таблетку. На УЗИ печень оказалась «жирноватой» — направление к гастроэнтерологу. Талия незаметно поплыла, к обеду накрывает сонливость, а сахар в крови — «на верхней границе нормы, но вы пока не диабетик». Каждую жалобу ведёт свой специалист, у каждой своя строчка в карте, своя таблетка, свой кабинет. И почти никто не произносит вслух того, что первым приходит в голову, если отойти на шаг назад: а вдруг это не пять болезней, а одна? Просто она выходит наружу в разных местах...

Признаюсь: когда я только начинал ходить, первые недели было откровенно скучно. Идёшь по одному и тому же маршруту, считаешь шаги, поглядываешь на часы — сколько там ещё осталось до заветной цифры. Ходьба была пунктом в списке дел, нудной обязанностью, которую надо отбыть ради пользы. Полезно — да. Приятно — не очень. А потом что-то сдвинулось. И дело было не в том, что я нашёл какой-то хитрый способ развлечь себя на ходу. Дело в том, что я перестал относиться к прогулке как к обязаловке — и вдруг увидел в ней то, чего катастрофически не хватает в обычном дне. Давайте по правде. Сама по себе ходьба не скучнее и не интереснее, чем что угодно другое...

В первой части мы разобрались в неудобной правде: тело устроено под долгое движение. Загонная охота, пот вместо шерсти, пружина в стопе, мощные ноги, выносливость, заложенная в саму конструкцию. Мы — выносливые двуногие по задумке нашего Создателя. Но если так — остаётся вопрос, на котором мы и остановились. Откуда тогда диван, одышка и больные суставы? Если мы так гениально сделаны для движения, почему вид, способный пройти полмарафона за день, к пятидесяти едва доходит до лифта? Вот сравнение, которое многое проясняет. Шимпанзе за день проходит пару-тройку километров. Охотник-собиратель — а это...

На прошлых выходных я прошёл около пятнадцати километров. И вот что странно: к концу не было ощущения «дойти бы». Было другое — будто можно пройти ещё столько же. Тело не выдохлось, оно как будто только вошло во вкус. Раньше я бы списал это на удачный день. Сейчас понимаю, что произошло кое-что поинтереснее. Это тело вспомнило, для чего оно вообще-то сделано. И сделано оно — приготовьтесь — не для дивана (я и сам в лёгком шоке от этой крамольной мысли). Давайте про это и поговорим. Потому что, по правде, это самый фундамент всего, о чём мы тут пишем. Мы привыкли думать о движении как о нагрузке...

В прошлый раз, в разговоре про зону 2, я обещал вернуться к митохондриям и объяснить странную вещь: почему они относятся к разряду тех «вещей», которые нельзя купить ни за какие деньги. Зайдите в любую аптеку или на маркетплейс, наберите в поиске «для энергии» — и на вас вывалится десяток баночек. Коэнзим Q10, «митохондриальные комплексы», какие-то загадочные буквы вроде PQQ, всё с обещаниями «зарядить клетки» и «вернуть бодрость». Маркетинг бьёт точно: мы устали, нам не хватает энергии, и мысль, что её можно засыпать в себя капсулой или таблеткой, греет. Беда в том, что главное, от чего зависит наша клеточная энергия, в банку не помещается...

В первой части мы разобрались, что такое зона 2 и почему самая скучная нагрузка оказывается самой полезной. Спокойный темп, на котором можно говорить, но уже не петь. Митохондрии, которые становятся сильнее и многочисленнее не от таблетки, а от долгого ровного движения. Но я обещал вернуться к одному слову. Метаболическая гибкость. Звучит как термин из методички, а на деле — это про очень простую вещь. Про то, умеет ли наше тело переключаться между источниками энергии — жиром и углеводами, — или застряло на одном. Давайте разберёмся, потому что, по правде, это центральная история всего нашего проекта...