Лариса | Писательница

– Чтоб я видела вас в Дубае — только через мой труп! Или я еду с вами, или никто никуда не летит. Ты и так вытянула из моего мальчика все соки своими хотелками. Едешь отдыхать на деньги моего сына! Голос...

Ольга вздрогнула и открыла глаза. Голова была тяжёлой, в горле саднило, а тело ломило так, будто его всю ночь месили руками. За окном ещё стояла синяя мгла, и мороз расписал стекло белыми перьями. Часы на телефоне показывали без двадцати пять. Смена на скорой закончилась в час ночи, и после неё Ольга успела только дойти до кровати и рухнуть. – Слышишь или нет? – снова донеслось из-за двери, и на этот раз свекровь постучала настойчивее. Алексей заворочался рядом, натянул одеяло на голову и пробормотал сквозь сон: – Мама пришла...

– Марина, детка, только не сердись. Я забрала твоё золото на хранение. Свекровь произнесла это за вечерним столом, когда гости уже доедали фирменное запечённое мясо. Голос у неё был мягкий, елейный — как у учительницы, которая объясняет первокласснику, почему нельзя есть песок. Рука с золотым браслетом на запястье потянулась через стол и накрыла мою ладонь. – Ты же знаешь, у нас после свадьбы рабочие меняли смеситель на кухне. Двери были нараспашку. А у тебя в шкатулке — серьги, кольца, браслеты...

– Марина, ну сколько можно? Опять окно настежь, а на дворе октябрь! Застудишь мне сына, и что я тогда делать буду? Я открыла глаза не от голоса, а от холодной капли, упавшей на плечо. Прямо надо мной нависало лицо Галины – свекрови. В одной руке она держала мокрое полотенце, с которого стекала вода, во второй – кружку с чем-то горячим, отчего по комнате плыл запах ромашки. Окно и правда было приоткрыто, но не настежь, а на маленькую щель, и воздух в спальне стоял свежий, ночной. Я машинально натянула...