Лариса | Писательница

– Ничего, потерпит ради мамы. Куда она денется из своей же квартиры. Я стояла в прихожей в одном сапоге и не сразу поняла, что это Гена про меня. Домой я пришла на три часа раньше обычного. В лаборатории...

– Шубу в большую коробку клади, в маленькой она помнётся. Голос свекрови шёл из спальни. Вера стояла в прихожей с ключами в руке и пыталась понять, почему нижний замок, который она утром закрыла на два оборота, теперь открыт. У стены стояли коробки из-под бананов, уже заклеенные скотчем. На верхней чёрным маркером было выведено: «Вера. Обувь». Она прошла в спальню, не разуваясь и не снимая пальто. Шкаф был распахнут настежь. Лариса, младшая сестра мужа, снимала с плечиков её платья и складывала их...

– Ой. Юлечка. А ты чего так рано? Женщина в моём махровом халате стояла у плиты и переворачивала котлеты. Моей лопаткой, на моей сковородке с толстым дном, которую я никому не даю, потому что её легко испортить. Я даже не разулась. Стояла в дверях кухни с сумкой на плече, а с ботинок на чистый ламинат натекала лужица. – Вы кто? – Да ты не пугайся. Я Люба, Валина сестра. Я тихонечко, я скоро уйду. Тётю Любу я видела дважды: на нашей с Денисом свадьбе и однажды на свекровином дне рождения. Она на пять лет младше Валентины Сергеевны, живёт в Сызрани, звонит сестре по воскресеньям...

– Квартира записана на меня, так что собирайте вещи. Месяц вам. С первого октября здесь живёт Лиза с Мишей. Свекровь сказала это с порога кухни, не сняв плаща. Сумку с локтя тоже не сняла. Так и стояла с ней, как в очереди к терапевту. Я в этот момент раскладывала голубцы. Последнее воскресенье августа, дети только что отмылись после дачи, Даня ныл, что новые брюки к школе колются. Соня сидела под столом с котом и кормила его укропом. Обычный вечер, в общем. – Подождите, – я положила половник на край кастрюли...

– Мама переедет к нам, в тесноте веселее! Гена сказал это ещё с порога, спиной вперёд, потому что тащил через дверь клетчатый баул. За ним в прихожую въехал второй, перетянутый бельевой верёвкой, потом сумка на колёсиках, а потом и сама Нина Павловна в бордовом пальто, с фикусом в обнимку. Вера стояла в коридоре с секатором в руке. Она как раз подрезала хризантемы, оставшиеся в киоске с выходных. – Гена. Это что? – Это мама, – он выпрямился и потёр поясницу. – У неё стояк меняют. Весь подъезд. Месяц, не меньше...