Евгений Фатеев

Пожалуй, только в пригородах Петербурга и в Версале можно ощутить эту очень особенную нездешнесть. Бывая там в дождливый день, иногда на каких-то поворотах, в каких-то уголках, в какие-то мгновения ощущается это самое иномирье, которое иное не совсем, не на совсем, не до конца, не до ощущения тревожности. Это действительно опыт меланхолии, которая сегодняшнему городскому жителю, онлайново и социально включенному, не очень знакома. Этот житель не совсем понимает, как это работает. Мне лично немного легче, потому что даже в своем возрасте, наверное из-за некоторой степени невоспитанности, неинтеллигентности...

Живопись 17 века отпугивает дилетанта своей полнотелостью и укорененностью в реальности. Нет-нет, дилетант выдергивает из этого нераздельного и полноводного потока свои дурацкие «тайны» вроде веласкесовских «Менин», или Вермеера, или кое-что из мифа о Рембрандте, или что-то из Караваджо. Но в своей целостности 17 век для сегодняшнего широкого зрителя не привлекателен. Ему, широкому зрителю, по сути остающемуся ребенком и уже насовсем варваром, ближе какие-то неправильности, выразительности и гипертрофии живописных примитивов. Или же опять та же, будь она не ладна, «тайна» Леонардо, или эдакий живописный...

Музеи, в которых находится «Юдифь» Джорджоне, «Портрет камеристки» Рубенса, «Марокканская кофейня» Матисса, «Капризница» Ватто, «Святой Себастьян» Тициана, «Блудный сын», «Даная» и «Флора» Рембрандта, «Лавки» Снейдерса, «Дама в голубом» Гейнсборо, «Площадь Республики» Дега, — уже ни с какими другими музеями не сравнивают. Есть такая точка несравнимости, которая как точка невозврата — невозврата из величия, особости, сверхзначимости, вселенскости. Эрмитаж из числа таких музеев. Эрмитаж действительно очень особенный музей. Он не является, например, музеем, который есть сумма частных коллекций, вообще чьих-то коллекций, про которые в копирайте и ссылках послушно и правильно указывают издатели...

петьке достались джинсы антона. из петькиной памяти воспоминание об антоне стало постепенно и неумолимо испаряться по причине того, что было припечатано неумолимым штампом с цифрой 200 джинсы достались ему легально, по-честному, ему антон сам их шутливо завещал...писанный красавец антон погиб нелепо, по молодости и свойственной еще юности ершистости и нежеланию слушать старших...ошметки еще не до конца дожитого антоном пубертата сыграли с ним злую шутку и до срока свели в могилу...петька даже не хотел вспоминать обо всем этом, а вместе с сумбурностью самой смерти как-то испарялся из его памяти...

для всех деловых: коммерсов, адекватных, чиновников и просто умудрившихся хорошо заработать, словом для всех тех, кто схватил ветренную украинскую удачу за причинное место, кто преуспел в обилечивании своих соотечественников, кого касались те пункты мелким шрифтом великого и всеобщего постсоветского украинского корупционного общественного договора эта война началась с мгновенного, почти мгновенного сброса баласта. а баластом оказывались любовницы, жены, хитрая и нехитрая недвижимость, друзья, гаражи, причудливые и нелепые произведения искусства и звери...- словом все то, чем эти пираты удачи орали...