Евгений Фатеев

Пожалуй, только в пригородах Петербурга и в Версале можно ощутить эту очень особенную нездешнесть. Бывая там в дождливый день, иногда на каких-то поворотах, в каких-то уголках, в какие-то мгновения ощущается это самое иномирье, которое иное не совсем, не на совсем, не до конца, не до ощущения тревожности. Это действительно опыт меланхолии, которая сегодняшнему городскому жителю, онлайново и социально включенному, не очень знакома. Этот житель не совсем понимает, как это работает. Мне лично немного легче, потому что даже в своем возрасте, наверное из-за некоторой степени невоспитанности, неинтеллигентности...

Живопись 17 века отпугивает дилетанта своей полнотелостью и укорененностью в реальности. Нет-нет, дилетант выдергивает из этого нераздельного и полноводного потока свои дурацкие «тайны» вроде веласкесовских «Менин», или Вермеера, или кое-что из мифа о Рембрандте, или что-то из Караваджо. Но в своей целостности 17 век для сегодняшнего широкого зрителя не привлекателен. Ему, широкому зрителю, по сути остающемуся ребенком и уже насовсем варваром, ближе какие-то неправильности, выразительности и гипертрофии живописных примитивов. Или же опять та же, будь она не ладна, «тайна» Леонардо, или эдакий живописный...

Музеи, в которых находится «Юдифь» Джорджоне, «Портрет камеристки» Рубенса, «Марокканская кофейня» Матисса, «Капризница» Ватто, «Святой Себастьян» Тициана, «Блудный сын», «Даная» и «Флора» Рембрандта, «Лавки» Снейдерса, «Дама в голубом» Гейнсборо, «Площадь Республики» Дега, — уже ни с какими другими музеями не сравнивают. Есть такая точка несравнимости, которая как точка невозврата — невозврата из величия, особости, сверхзначимости, вселенскости. Эрмитаж из числа таких музеев. Эрмитаж действительно очень особенный музей. Он не является, например, музеем, который есть сумма частных коллекций, вообще чьих-то коллекций, про которые в копирайте и ссылках послушно и правильно указывают издатели...

петьке достались джинсы антона. из петькиной памяти воспоминание об антоне стало постепенно и неумолимо испаряться по причине того, что было припечатано неумолимым штампом с цифрой 200 джинсы достались ему легально, по-честному, ему антон сам их шутливо завещал...писанный красавец антон погиб нелепо, по молодости и свойственной еще юности ершистости и нежеланию слушать старших...ошметки еще не до конца дожитого антоном пубертата сыграли с ним злую шутку и до срока свели в могилу...петька даже не хотел вспоминать обо всем этом, а вместе с сумбурностью самой смерти как-то испарялся из его памяти...

для всех деловых: коммерсов, адекватных, чиновников и просто умудрившихся хорошо заработать, словом для всех тех, кто схватил ветренную украинскую удачу за причинное место, кто преуспел в обилечивании своих соотечественников, кого касались те пункты мелким шрифтом великого и всеобщего постсоветского украинского корупционного общественного договора эта война началась с мгновенного, почти мгновенного сброса баласта. а баластом оказывались любовницы, жены, хитрая и нехитрая недвижимость, друзья, гаражи, причудливые и нелепые произведения искусства и звери...- словом все то, чем эти пираты удачи орали...

на войне снайперов в плен не берут. и александра тоже уже собирались не брать в плен, но случилась небольшая заминка, что-то на несколько часов засбоило, и александр заново родился в очередной раз александр взял напрокат пожить еще одну жизнь в этой странной игре, которой была война, а война - это игра. в представлении александра, не было ничего более серьезного, чем игра. игра - это слишком серьезно, чтобы доверять ее людям. александру нужно было подумать и разобраться в себе, а потому он решил на какое-то время исчезнуть. александра хорошо научили не быть. он умел как быть, так и не быть. когда...

петрович уже в сорок начал злиться на своего отца, наградившего его таким шаблонным отчеством. это отчество стало властно управлять им и из него вылупился тот самый петрович, который вполне ожидаемо и надежный, и немногословный, и задумчивый, и быстрый на реакции, когда было надо, и вообще притягивающий к себе людей. петрович как и все нормальные мужики за сорок совершенно не понимал своих детей, которые и говорили иначе, и одевались как-то странно, и денег просили у него через всепрощающую мать, да и были они какими-то не такими как он мечтал...его мечты никогда не облекались в слова, но петрович...

Ванька постоянно не успевал за собственным телом... Тело его всегда опережало, т.е. убегало вперед и всегда держалось немного на расстоянии... Ванька всегда оказывался в роли догоняющего. По канату тугой боли Ванька догонял зияющую рану на стопе его тела, наступившего на гвоздь, далеко не сразу на его вечно убегающее тело приземлились Ванькины голубые глаза и соломенные волосы именно в том сочетании, которое заставляло девчонок на него засматриваться. Ванька долго догонял свое тело в спортзале. где оно резвилось на всевозможных снарядах... Даже когда Ванькино небо смурнело и из него вылуплялся...