Иногда мне кажется, что современные родители слишком одиноки. И я сейчас не про физическое одиночество. Я про другое. Про то чувство, когда ты очень стараешься быть хорошим родителем… и всё равно постоянно сомневаешься. Правильно ли я реагирую? Не слишком ли много запрещаю? Не слишком ли мягкий? Не травмирую ли я ребёнка? А если уже травмировал? А вдруг я что-то упускаю? Родительство сегодня стало очень громким. Слишком много информации. Слишком много советов. Слишком много чужих мнений. Кто-то говорит, что нужно быть строже. Кто-то — что мягче. Кто-то пугает травмой привязанности. Кто-то рассказывает, как за три шага вырастить эмоционально здорового ребёнка. И где-то между всеми этими голосами родители постепенно перестают слышать себя. А ведь за дверями кабинета я чаще всего вижу не плохих родителей. Я вижу уставших. Тревожных. Испуганных. Очень старающихся. Таких, которые ночами читают статьи. Переживают из-за каждой истерики. Винят себя за срывы. Возвращаются мысленно к вчерашнему дню и думают: «Надо было сказать иначе…» И знаете, что хочется сказать таким родителям? То, что вы переживаете за своего ребёнка, уже говорит о многом. Равнодушные родители обычно не мучаются вопросом, достаточно ли они хороши. Они просто не задают себе этот вопрос. Да, все мы ошибаемся. Срываемся. Устаём. Говорим лишнее. Иногда не выдерживаем. Потому что родители — тоже люди. Не идеальные. Живые. С уставшей нервной системой, недосыпом, работой, тревогами и собственными внутренними ранами. И ребёнку, как ни странно, не нужны идеальные родители. Ему нужны достаточно хорошие. Живые. Настоящие. Способные ошибаться, замечать это и восстанавливать контакт. Иногда самое важное, что может сделать родитель, — не стать идеальным. А перестать воевать с собой за это право. Вы не обязаны быть безупречными. Вашему ребёнку нужнее не идеальность. А вы.
Екатерина Баранова
Ребенок - не проект для улучшения. Или Почему я называю себя человекоцентрированным психологом и почему это важно для родителей Когда родители впервые слышат от меня фразу «я человекоцентрированный терапевт», многие спрашивают: — А что это вообще значит? И это хороший вопрос. Потому что в психологии существует множество подходов. Есть специалисты, которые работают преимущественно с поведением. Есть те, кто больше внимания уделяет мышлению, эмоциям, семейным отношениям или бессознательным процессам. Но человекоцентрированная психотерапия отличается одной очень важной идеей. Она предлагает смотреть не на проблему, а на человека. На первый взгляд это может показаться очевидным. Конечно, психолог работает с человеком. Но на практике всё не так просто. Когда ребёнок получает диагноз СДВГ, окружающие начинают видеть СДВГ. Когда ребёнок получает диагноз РАС, окружающие начинают видеть РАС. Когда ребёнок тревожится, его начинают воспринимать как тревожного ребёнка. Когда ребёнок проявляет агрессию, его начинают воспринимать как агрессивного ребёнка. Постепенно за трудностями становится всё сложнее увидеть самого человека. А ведь диагноз, особенности поведения или эмоциональные сложности — это только часть жизни ребёнка. Они не определяют ребёнка целиком. За ними всегда остаётся личность со своими чувствами, интересами, страхами, сильными сторонами и собственной историей. Именно поэтому в своей работе я стараюсь начинать не с вопроса: «Как исправить это поведение?» А с вопроса: «Что происходит с этим ребёнком?» Для меня это не просто красивая идея. Это основа моего профессионального пути. Несколько лет назад я прошла обучение в Московском институте изучения человека — одном из немногих образовательных центров в России, где системно преподаётся человекоцентрированный подход, основанный на идеях Карла Роджерса. Для меня это образование стало не очередным курсом повышения квалификации, а глубоким погружением в философию работы с человеком. Философию, которая говорит о том, что ребёнок — это не объект воздействия и не набор симптомов. Это человек, который развивается, чувствует, переживает, ищет своё место в мире и нуждается в отношениях, где его действительно понимают. Сегодня я являюсь единственным специалистом в Твери, имеющим профильное образование в человекоцентрированном подходе, полученное в Московском институте изучения человека. И для меня это не вопрос статуса или профессиональной уникальности. Скорее это большая ответственность. Ответственность сохранять в своей работе те ценности, которые лежат в основе подхода: уважение к личности ребёнка, безусловное принятие и глубокое понимание его внутреннего мира. Карл Роджерс, создатель человекоцентрированной психотерапии, когда-то предложил идею, которая изменила мировую психологию. Он говорил о том, что каждый человек обладает внутренним потенциалом для роста и развития. Задача психолога — не переделывать человека под представления о том, каким он должен быть. Задача психолога — создать условия, в которых этот потенциал сможет раскрыться. Особенно важной эта идея становится в работе с детьми. Потому что дети очень часто живут в пространстве постоянных оценок. Их сравнивают. Исправляют. Проверяют. Учат. Оценивают. Даже обращение к психологу иногда сопровождается скрытым посланием: «С тобой что-то не так, тебя нужно изменить». Я регулярно встречаю детей, которые приходят на консультацию уже уставшими. Уставшими быть удобными. Уставшими постоянно слышать о своих недостатках. Уставшими соответствовать ожиданиям взрослых. Уставшими бороться с собой. Поэтому мне так важно, чтобы ребёнок в кабинете сталкивался с другим опытом. С опытом принятия. Не вседозволенности. Не отсутствия границ. Не отказа от работы над трудностями. А именно принятия. Когда ребёнок понимает, что его не собираются оценивать как хорошего или плохого. Что его не пытаются подогнать под шаблон. Что взрослый рядом действительно хочет понять, как устроен его внутренний мир. Парадокс заключается в том, что именно в таких условиях изм
Когда родители слышат фразу «эмоциональный интеллект», многие представляют что-то очень сложное. Хотя на самом деле всё намного проще. Эмоциональный интеллект — это способность человека понимать: — что он чувствует, — почему он это чувствует, — и что с этим делать дальше. Это не про «быть добрым» или «никогда не злиться». Это про умение замечать свои эмоции, выдерживать их и не разрушаться внутри каждый раз, когда что-то идёт не так. Например. Ребёнок проиграл в игре и устроил истерику. Часто взрослые думают: «он избалованный» или «манипулирует». Но иногда проблема в другом: ребёнок просто не умеет переживать проигрыш. Его эмоция настолько большая внутри, что буквально захватывает всё тело и психику. И в этот момент он не «специально устраивает концерт». Он правда не справляется. Эмоциональный интеллект не появляется сам по себе. Ребёнок не просыпается в семь лет с мыслью: «сейчас я экологично проживу свою тревогу». Он учится этому рядом со взрослыми. Когда взрослый: — помогает назвать чувство, — не высмеивает переживания, — не запрещает эмоции, — показывает, как можно справляться с напряжением. И вот здесь очень важный момент. Эмоциональный интеллект — это не когда ребёнок всегда спокойный и удобный. Очень эмоциональный ребёнок может иметь высокий эмоциональный интеллект. А тихий и «идеальный» — наоборот, вообще не понимать, что с ним происходит внутри. Потому что эмоциональный интеллект — не про отсутствие эмоций. А про контакт с ними. У детей с СДВГ, тревожностью, аутистическими чертами или высокой чувствительностью эмоциональная регуляция часто формируется сложнее. И это не «леность» и не «плохое воспитание». Их нервная система быстрее перегружается. Им труднее переключаться. Труднее выдерживать фрустрацию. Труднее успокаиваться самостоятельно. Поэтому фразы: «успокойся» «не злись» «не реви» обычно не помогают. Потому что ребёнок в этот момент не выбирает свою реакцию полностью. Эмоциональный интеллект начинается не с контроля. А с понимания. С момента, когда ребёнок слышит: — «я вижу, что тебе сейчас очень тяжело», — «ты расстроился», — «ты злишься», — «давай подумаем, как себе помочь». И постепенно внутри ребёнка появляется ощущение: «мои чувства не делают меня плохим». А это уже огромная основа для психической устойчивости во взрослой жизни.
Почему так сложно быть родителем Когда у человека появляется ребёнок, вместе с ним почему-то не выдают вторую нервную систему. Хотя должны бы. Потому что быть родителем — это не только «любовь, объятия и первое слово». Это ещё и: — уговорить надеть ботинки ребёнка, который лежит звездой в коридоре; — не сорваться на десятый вопрос подряд; — работать после бессонной ночи; — выдерживать истерику в магазине под взглядами людей, которые уже мысленно лишили тебя родительских прав. И вот что важно услышать многим родителям: Вам тяжело не потому, что вы плохие родители. А потому что родительство — объективно тяжёлая психологическая нагрузка. Просто об этом не очень любят говорить. Потому что в интернете родительство выглядит либо как реклама йогурта, либо как соревнование на тему: «А мой ребёнок в три года уже читает Шекспира на английском». А в реальности всё гораздо менее эстетично. Иногда родительство — это сидеть в ванной пять минут в тишине и думать: «Если меня сейчас кто-то позовёт — я уйду жить в лес». Самое тяжёлое — не воспитание Самое тяжёлое — быть для ребёнка контейнером для его эмоций. Когда он: — злится, — орёт, — тревожится, — проверяет границы, — требует, — плачет из-за кружки «не того цвета». И всё это часто происходит именно тогда, когда у вас самих уже нет ресурса. У ребёнка нет понимания: «Мама устала». Он просто приходит в момент вашего внутреннего апокалипсиса и сообщает, что зелёная тарелка была жизненно необходима. И нервная система родителя иногда выходит из чата. Современные родители живут под огромным давлением Сегодня родитель должен: — работать; — развивать ребёнка; — не кричать; — говорить через чувства; — быть осознанным; — не травмировать; — не забывать про себя. И всё это на фоне хронической усталости. Многие живут с ощущением, что любая ошибка обязательно сломает ребёнку психику. Но психику ребёнка разрушает не одна ошибка. Её разрушает хроническое отсутствие безопасности, принятия и контакта. А ошибаются вообще все родители. Ребёнок поднимает всё, что мы не долечили в себе Если человека в детстве стыдили — ему тяжело выдерживать детские эмоции. Если его не слышали — его может трясти от нытья. Если любви было мало — он может болезненно зависеть от того, насколько ребёнок «удобный». Очень часто родительство сталкивает человека не только с ребёнком. А с собственным детством. Иногда мама кричит не потому, что ребёнок медленно одевается. А потому что внутри неё самой когда-то тоже кричали. И всё-таки Между усталостью есть жизнь. Есть сонный ребёнок, который ищет вашу руку ночью. Есть «мама, смотри». Есть объятия после ссоры. Есть моменты, когда ребёнок вдруг говорит вашими интонациями. И детям, кстати, не нужны идеальные родители. Им нужны достаточно устойчивые. Живые. Настоящие. Те, рядом с которыми можно прожить эмоции и не потерять контакт. Потому что родительство — это правда сложно. И именно поэтому в нём так много человеческого.
