АННА В СИСТЕМЕ: ЧЕСТНО О ДОМАХ ПРЕСТАРЕЛЫХ И ПНИ

Первые дни после похорон проходят как в тумане — поминки, звонки, документы, бесконечные очереди в ЗАГСе и пенсионном фонде, и вы почти не остаётесь наедине с собой. Но потом наступает момент, которого боятся все, хотя редко говорят об этом вслух: вы открываете дверь в опустевшую квартиру, снимаете пальто, ставите чайник и вдруг понимаете, что в этой тишине больше нет того человека, ради которого вы последние несколько лет жили на разрыв. Нет ни его голоса, ни его вещей, ни необходимости мчаться через город с пакетом памперсов, ни чувства вины за то, что вы не рядом каждую минуту...

За двадцать пять лет я приняла сотни звонков от родственников, которым только что сообщили: «Ваша мама/папа умерли». И почти каждый впадал в ступор. Не от горя даже, от незнания. Что делать? Куда бежать? Кому звонить? Можно ли доверять персоналу, который сейчас там, рядом с телом вашего родного человека? Я расскажу по шагам. Без эмоций, но с пониманием, потому что в этот момент вам нужна не жилетка, а чёткий план. А план у меня есть. Вам позвонили. Скорее всего, звонит дежурная медсестра или заведующая отделением, фраза стандартная: «Ваша мама скончалась сегодня в 4:30 утра...

За двадцать пять лет через мои руки прошли множество смертей. Я не врач, но зам директора видит всё. Я сидела с умирающими, когда родственники не успевали. Я держала за руку бабу Шуру, которая в последние минуты звала не дочь, а санитарку Таню — потому что Таня была рядом три года, а дочь приезжала раз в полгода. Я закрывала глаза тем, кого провожала вся палата, и тем, кто уходил в пустой комнате под одинокой капельницей. Это самый страшный страх каждого, кто передал родного человека в интернат:...

Это был пятый месяц маминой жизни в интернате. Я приехала в субботу, как договаривались. Захожу в палату - мама сидит на кровати, увидела меня, и лицо её мгновенно сморщилось, как печёное яблоко. «Забери меня отсюда, зашептала она вцепившись в мою руку ледяными пальцами. Они надо мной издеваются, я здесь не могу, я тебя умоляю, дочка». Земля ушла из-под ног. Я похолодела, сердце забилось где-то в горле. В голове - вихрь: «Боже, я оставила её в аду, а сама живу, ем, сплю. Я чудовище». Я уже открыла рот, чтобы сказать: «Собирайся, поехали домой»...

Это случилось на четвёртый месяц маминой жизни в интернате. Я приехала в среду, внезапно, как учила сама же вас. Мама сидела на кровати в расстёгнутой кофте и смотрела в одну точку. На левом предплечье, чуть выше запястья, темнел синяк. Небольшой, с двухрублёвую монету, но чёткий. Я похолодела. В голове пронеслось всё: её схватили, дёрнули, ударили. Я открыла рот, чтобы бежать в ординаторскую и устроить скандал. Но двадцать пять лет в системе остановили меня. Я выдохнула, поправила маме воротник и вышла в коридор. А теперь расскажу, что надо делать в такой ситуации и — самое главное — чего делать нельзя...