ОДИН ВОПРОС И ВСЁ КОНЧЕНО

Статья называлась «Самородок из провинции». Светлана наткнулась на неё случайно — листала новостную ленту в обеденный перерыв, прямо за рабочим столом с непоеденным салатом. «Художник Дмитрий Морозов из Екатеринбурга покорил Москву. Его серия «Руки» продана галерее «АртМосква» за двенадцать миллионов рублей. По словам куратора галереи, это редкий случай, когда провинциальный автор сразу получает признание столичного арт-рынка». Светлана поставила стакан с водой. Медленно. Аккуратно. Прочитала ещё раз...

— Маша, это Виктор Семёнович. Мой адвокат, — Игорь поставил на стол кожаную папку и сел напротив. Сел — как чужой. Как клиент в банке. — Мы хотим поговорить с тобой об условиях развода. Маша держала в руках чашку с кофе. Утренний, только что из кофемашины. Той самой, которую она купила в офис три года назад — чтобы не бегать в кафе напротив и не тратить время. — Развода? — переспросила она. — Маша, ты умная женщина. Ты всё понимаешь. Виктор Семёнович кашлянул. Положил на стол бумаги. Три листа, мелкий шрифт...

— Ирочка, мы приехали, — мать стояла на пороге с двумя чемоданами и отцом. Отец держался за стену. Осунувшийся, жёлтый, в мятом пиджаке. Мать — в тёплой куртке, из-под которой торчал край ночнушки. Видимо, собирались в спешке. — Мам, что случилось? — Ирина вытерла руки о полотенце. Суббота, девять утра. Она готовила блины для дочки. — Артёмка нас выгнал, — сказала мать. И голос её дрогнул. — Собирай вещи, говорит, и уезжайте. Мне ваша квартира нужна. Он хочет продать. Ирина стояла в дверях и смотрела на родителей...

— Олечка, я тебе должна кое-что сказать, — Надя сидела на кухне, сцепив руки, и впервые за двадцать лет не улыбалась. — Мы с Димой... У нас чувства. Он тоже так считает. Ольга держала в руках чайник. Кипяток. Только что с плиты. Она стояла и чувствовала, как внутри всё промерзает — от горла до пяток, — будто этот кипяток вылили не в чашку, а прямо на сердце. — С каким Димой? — спросила Ольга, хотя уже знала ответ. — С твоим Димой. Ольга, прости. Но любовь — она не выбирает. Чайник дрогнул в руке...

— Тётя Вера, вы нам больше не нужны. Мама вернулась. Настоящая мама. Слово «тётя» ударило сильнее пощёчины. Пятнадцать лет Кирилл звал её мамой. С того дня, когда ему было четыре и он впервые протянул к ней ручки со словами: «Мама Вея, возьми на юцки». Пятнадцать лет — и одно слово «тётя» стёрло всё, как ластиком. — Кирюш, — Вера сглотнула, — ты что такое говоришь? — То, что есть. Мама приехала. Она хочет, чтобы мы жили с ней. И Дашка тоже хочет. Даша стояла за братом. Девятнадцать лет, каштановые волосы, острые скулы — копия отца...