Антон Мурашов

Если бы нам нужно было выбрать одно-единственное слово, которое описывает всё, что происходит в нервной системе, этим словом было бы не «мысль», не «сознание» и не «информация». Этим словом было бы «активация». Это универсальный глагол нейробиологии. Это процесс, превращающий безмолвную анатомию в живую функцию. Мозг — не застывшая скульптура из нейронов, а непрерывно мерцающее, пульсирующее поле активаций и деактиваций. И понять, что такое активация, значит приблизиться к пониманию того, как биологическая ткань становится переживанием...

На протяжении всего нашего исследования мы использовали слово «информация» как нечто очевидное. Мы говорили, что нейронные ансамбли обрабатывают информацию, что по аксонам распространяются информационные сигналы, что некоторые современные теории сознания связывают субъективный опыт с высокой степенью интеграции информации, формализуемой числом Φ. Но если отвлечься от привычного, обыденного значения этого слова, мы упрёмся в вопрос невероятной глубины: что такое информация на самом деле? Обыденное...

На протяжении всего разговора о мозге мы почти автоматически используем слово «нейрон», словно речь идёт о чём-то простом и самоочевидном. Мы говорим: «нейрон активировался», «нейрон послал импульс», «нейрон затормозил соседний нейрон». И у читателя легко возникает образ маленького биологического переключателя — аналога транзистора в микросхеме. Либо сигнал есть, либо его нет. Либо 0, либо 1. Но именно здесь скрывается одно из самых глубоких заблуждений о мозге. Нейрон — не биологический транзистор...

Мы расщепляли мысль на составные части с упорством алхимиков, ищущих философский камень. Мы говорили об электрических искрах нейронов и химических каплях медиаторов. Мы обсуждали, как из их танца рождаются конкурирующие ансамбли и как механизм латерального торможения помогает одним сигналам усиливаться, а другим — затухать. Мы приписали способность к планированию префронтальной коре, а важную роль в эмоциональной оценке событий — лимбическим структурам. Мы даже рискнули предположить — вслед за некоторыми...

На протяжении всего нашего исследования мы постоянно возвращались к одной и той же точке. Мы говорили о механизме, который проигрывает сценарии будущего, не подвергая тело риску. О процессе, который удерживает цель, несмотря на шум отвлекающих стимулов. О силе, которая способна подавить разрушительный эмоциональный порыв. Мы говорили о дирижере, который, как выяснилось, не является мистическим «Я», но без которого оркестр мозга играл бы лишь какофонию древних инстинктов и сиюминутных реакций. Имя этому дирижеру — префронтальная кора (ПФК)...

Мы прошли полный круг. Мы начали с философского вопроса «откуда возникают мысли?», спустились к нейронным ансамблям, электричеству и химии, а затем, отбросив идею «пилота» в голове, пришли к радикальной гипотезе: сознание — не продукт материи, а её фундаментальное свойство. Но любая фундаментальная гипотеза в науке стоит немногого, если она не предлагает способа измерения. Нельзя просто объявить мысль свойством массы и на этом остановиться. Самая дерзкая и математически проработанная попытка превратить философию сознания в точную науку принадлежит нейробиологу Джулио Тонони. Его Теория интегрированной...

Мы не раз использовали метафору битвы. Миллионы нейронных ансамблей, каждый из которых представляет собой зачаток мысли, воспоминания или образа, постоянно конкурируют за право стать осознанным. Но любая битва без правил — это просто свалка, хаотичная драка, в которой невозможно определить победителя. Чтобы из какофонии голосов родился один чистый звук, необходим безжалостный и точный механизм. Этот механизм — латеральное торможение. Это фундаментальный принцип работы нервной системы, обнаруженный везде: от сетчатки нашего глаза до высших центров абстрактного мышления в коре...

Мы проделали огромный путь. Мы разобрали мысль до уровня нейронных ансамблей, а затем и до молекулярного танца электрических импульсов и химических медиаторов. Мы увидели, как паттерны активности конкурируют за внимание без всякого «пилота». И на каждом шагу мы упирались в одну и ту же стену. Это «Трудная проблема сознания», сформулированная философом Дэвидом Чалмерсом. Почему любой, даже самый совершенный и точный рассказ о физической работе мозга оставляет за скобками главное: тот факт, что мы это чувствуем? Почему обработка информации не происходит «в темноте», как в компьютере, а сопровождается...

Мы прошли долгий путь от философских концепций иллюзорности Я до безжалостной конкуренции нейронных ансамблей. Но любое сражение, даже самое бестелесное, состоит из элементарных актов. Удары мечей, выстрелы, команды. В мозге этими базовыми, неразложимыми далее актами являются электрический импульс и химический посредник. Чтобы понять, откуда возникает мысль, нужно спуститься на уровень одной-единственной клетки и заглянуть в микроскопическую щель между нейронами — синапс. Именно там, в этом танце искры и капли, и рождается то, что мы позже назовем «озарением», «воспоминанием» или «решением»...

Мы подошли к сердцевине нейрофилософского парадокса. Предыдущая идея о мысли как иллюзии оставляет после себя выжженную землю. Рушится самая интуитивная модель: есть маленький человечек (пилот) внутри головы, который сидит перед пультом, смотрит на экран с сенсорными данными и нажимает кнопку «Внимание», выбирая, какую мысль сейчас думать. Но если человечка нет, если сознательная мысль — это лишь тень бессознательных вычислений, то возникает вопрос, острее которого нет в нейронауке: кто же тогда выбирает? Как без центрального выборщика миллионы симультанных нейронных паттернов превращаются в единственную,...

В предыдущих беседах мы прошли большой путь. Мы говорили о том, как нейронные ансамбли физически воплощают мысль. О том, как эмоции и потребности направляют этот процесс. И о том, как мозг гениально проигрывает сценарии будущего, чтобы мы не гибли в настоящем. Это стройное, почти инженерное описание создает ощущение, что «я» — это умелый пилот, сидящий в кабине мозга, дергающий за рычаги симуляций и эмоций. Но что, если все обстоит ровно наоборот? Что, если сам «пилот» — это лишь тень, отбрасываемая пламенем работы нейронной машины? Это и есть суть идеи о том, что мысль, и особенно сознательная мысль, — это иллюзия, побочный продукт (эпифеномен) невероятной сложности вычислений...

В прошлый раз мы остановились на том, как глубинные потребности и эмоции захватывают наше мышление. Мы привели пример: услышав подозрительный звук, вы не бросаетесь бежать сломя голову и не выходите беззаботно в темный коридор. Вместо это в вашем сознании за доли секунды проносится серия ярких, пугающих сценариев: «грабитель с ножом», «падающая штора», «звонок в полицию». Вы симулируете будущее. Эта способность «просчитывать варианты будущего без физических проб и ошибок» — возможно, самое могущественное изобретение эволюции, превратившее хрупкого примата в доминирующий вид на планете. В основе...