Живые рассказы Павла Северцева

Наталья увидела свое имя в тетради три раза за неделю и сначала подумала, что это черновик. Потом заметила стрелочки. "Понедельник — Наташа". "Среда — Лена -> Наташа". "Пятница — Рома -> Наташа". Стрелочки были нарисованы синим фломастером, бодро, почти весело. Как будто дежурства не свалились на одного человека, а просто переехали, как мебель. Тетрадь лежала на столе у тети Клавы. Новая, в клетку, с розовой обложкой и надписью "Наш график". Ее завела племянница Лена после семейного разговора в чате: "Давайте наконец распределим уход нормально, а не все на Наташе"...

Алла открыла серебристую ручку, чтобы вытряхнуть застрявший стержень, и на стол упала тонкая бумажка с одной датой. Бумажка была свернута так плотно, что сначала показалась кусочком упаковки. Алла развернула ее ногтем. На белой полоске стояло: "14 октября 2019". Ни имени, ни слова, ни объяснения. Только дата. Ручка лежала рядом, разобранная на три части: корпус, пружинка, стержень. Серебристая, тяжелая, с маленькой вмятиной у колпачка. Алла писала ею распоряжения, заявления, справки, списки студентов, записки преподавателям и иногда — свои покупки на обороте старых бланков...

Сергей включил старый навигатор без машины, просто чтобы услышать голос. Прибор лежал на кухонном столе, подключенный к зарядке через переходник. Серый корпус был потертый, кнопка включения продавлена сбоку, на экране в углу расползлось мутное пятно. Когда-то навигатор крепился к стеклу грузовика и знал полстраны лучше многих людей. Теперь лежал между сахарницей и хлебницей, как забытая деталь от прежней жизни. Экран мигнул, подумал и загорелся. "Добро пожаловать." Сергей не улыбнулся, но плечи у него чуть опустились...

Люба поставила пакет со сменной обувью под батарею и услышала, как ее назвали помехой. Не по имени. Не "Любовь Николаевна". Даже не "женщина". — Уберите это, пожалуйста, не мешайте процессу. Голос был молодой, врачебный, с той усталой вежливостью, которая режет тоньше грубости. Люба подняла голову. Новый терапевт стоял у дверей кабинета номер двенадцать. Белый халат на нем еще не успел помяться, бейдж блестел чисто: "Коваль Роман Сергеевич". У двери толпились люди с талонами, бахилами, сумками, зонтами...