Слепок ветра: небольшие рассказы и повести

Он был Столяром, который собирал Столы из Молчания. Она — Садовницей, что выращивала Цветы из Одного Лепестка. Они жили в Городе, где небо было низким и мягким, как потолок в детской палатке, а река текла вспять, унося с собой не воспоминания, а будущие сны. Их дом стоял на границе. С одной стороны простирались Геометрии Его мира — ровные линии, острые углы, лакированные поверхности, на которых пыль не смела садиться. С другой стороны буйствовали Ее Ландшафты — заросли говорящих роз, поющих колокольчиков и трав, пахнущих не запахом, а забытым словом из детства...

Наши отношения с Верой напоминали неудачный сериал от стримингового сервиса, на который ты почему-то подписан. Сюжет предсказуем, диалоги кривые, но отменить подписку все руки не доходят. Мы познакомились в приложении для каршеринга. Я опаздывал на встречу с издателем, а она бронировала мою последнюю доступную машину. Мы встретились у «Цветного», оба тыкая в экраны своих смартфонов с видом саперов, разминирующих бомбу. — Вы — Анатолий? — спросила она, не глядя на меня. — А вы — Вера? — уточнил я, думая о том, что издатель, наверное, уже пьет кофе без меня...

Они сходились и расходились, как маятник старинных часов. Встречались, чтобы с упоением выяснять, кто из них гениальнее, и расставались, чтобы в одиночестве копить материал для будущих шедевров, неизбежно навеянных болью от этих расставаний. Он – Лев. Лев это имя, хотя по Зодиаку он тоже был Лев. Писатель. Не прозаик, нет. Он был «литератором», создающим «тексты». Он писал романы, которые сравнивали то с Платоновым, то с похабным граффити в сортире вокзала. Критики разводили руками, а тиражи были мизерными...

Авария не была ни громкой, ни кинематографичной. Ни вспышки света, ни переворотов в воздухе, ни сирены. Всего лишь резкое, тупое «бух» — его седан на мгновение опередил тормоза и въехал в стоящий на светофоре многотонный грузовик. Удар головой о руль. Кратковременная тьма. И тишина. Когда Марк очнулся в больнице, первое, что он почувствовал, был не тупой гул в голове и не ноющая боль в шее, а странный, навязчивый фон. Тихий, но невероятно плотный. Как будто он лежал не в стерильной палате, а в центре...

Город его был как любой другой город — каменные стены, вздымающиеся к небу, мостовые, отполированные тысячами ног, и воздух, густой от запахов еды, человеческого пота и несбывшихся надежд. И жил в этом городе юноша по имени Элиан. Дар его был столь же тонок и неосязаем, как утренний туман, и столь же могуществен, как закон всемирного тяготения. Слова его становились реальностью. Это не было колдовством, не требовало заклинаний или жертв. Это было естественно, как дыхание. Скажет он, глядя на хмурое...