Слепок ветра: небольшие рассказы и повести

Он был Столяром, который собирал Столы из Молчания. Она — Садовницей, что выращивала Цветы из Одного Лепестка. Они жили в Городе, где небо было низким и мягким, как потолок в детской палатке, а река текла вспять, унося с собой не воспоминания, а будущие сны. Их дом стоял на границе. С одной стороны простирались Геометрии Его мира — ровные линии, острые углы, лакированные поверхности, на которых пыль не смела садиться. С другой стороны буйствовали Ее Ландшафты — заросли говорящих роз, поющих колокольчиков и трав, пахнущих не запахом, а забытым словом из детства...

Наши отношения с Верой напоминали неудачный сериал от стримингового сервиса, на который ты почему-то подписан. Сюжет предсказуем, диалоги кривые, но отменить подписку все руки не доходят. Мы познакомились в приложении для каршеринга. Я опаздывал на встречу с издателем, а она бронировала мою последнюю доступную машину. Мы встретились у «Цветного», оба тыкая в экраны своих смартфонов с видом саперов, разминирующих бомбу. — Вы — Анатолий? — спросила она, не глядя на меня. — А вы — Вера? — уточнил я, думая о том, что издатель, наверное, уже пьет кофе без меня...

Они сходились и расходились, как маятник старинных часов. Встречались, чтобы с упоением выяснять, кто из них гениальнее, и расставались, чтобы в одиночестве копить материал для будущих шедевров, неизбежно навеянных болью от этих расставаний. Он – Лев. Лев это имя, хотя по Зодиаку он тоже был Лев. Писатель. Не прозаик, нет. Он был «литератором», создающим «тексты». Он писал романы, которые сравнивали то с Платоновым, то с похабным граффити в сортире вокзала. Критики разводили руками, а тиражи были мизерными...

Авария не была ни громкой, ни кинематографичной. Ни вспышки света, ни переворотов в воздухе, ни сирены. Всего лишь резкое, тупое «бух» — его седан на мгновение опередил тормоза и въехал в стоящий на светофоре многотонный грузовик. Удар головой о руль. Кратковременная тьма. И тишина. Когда Марк очнулся в больнице, первое, что он почувствовал, был не тупой гул в голове и не ноющая боль в шее, а странный, навязчивый фон. Тихий, но невероятно плотный. Как будто он лежал не в стерильной палате, а в центре...

Город его был как любой другой город — каменные стены, вздымающиеся к небу, мостовые, отполированные тысячами ног, и воздух, густой от запахов еды, человеческого пота и несбывшихся надежд. И жил в этом городе юноша по имени Элиан. Дар его был столь же тонок и неосязаем, как утренний туман, и столь же могуществен, как закон всемирного тяготения. Слова его становились реальностью. Это не было колдовством, не требовало заклинаний или жертв. Это было естественно, как дыхание. Скажет он, глядя на хмурое...

Потолок в моей квартире был белым. Совершенно белым. Иногда, особенно по утрам, я подолгу лежал и смотрел на него, пытаясь разглядеть в белизне хоть какой-то узор, намек на форму. Но его не было. Только белизна, ровная и безразличная, как тишина в ушах. Мы расстались с Леной в прошлый вторник. Или в среду? Время с тех пор текло иначе, растягиваясь, как старая резинка. Она ушла, оставив в моей квартире только три вещи: черную виниловую пластинку Диззи Гиллеспи, книгу известного мэтра детективного...

Жизнь наша, как известно, полосата и состоит, что твоя зебра, из черных и белых полос. У меня же она не умоляя своей полосатости состояла в описываемый отрезок времени еще и из трех женщин. И была, в моем случае, не полосатой, а скорее трехцветной. Каждому цвету соответствовала своя пассия. Первая, розово-гламурная– прочно занимала область сердца, вторая, малахитово-спокойная – оккупировала мой мозг, ну а третья, огненно-красная – находилась в области чисто физиологического комфорта. Итак, первая...

Глава 1 Если бы московский бутик-отель «Постоялый Дворец» на Пречистенке был человеком, он бы носил пенсне, потягивал коньяк и с презрением смотрел на толпу из своего клуба. Он не был шикарен в лощеном понимании этого слова – никаких хрустальных люстр и золотых унитазов. Его шик был в слегка затхлом, милом сердцу старого московского интеллигента маразме. Штучный паркет, скрипевший определенными мелодиями для каждого гостя. Подлинные (что сомнительно), видавшие виды гобелены с охотничьими сценами, от которых веяло не кровью, а нафталином и ностальгией...

Молодой человек по имени Александр возвращался поздно вечером домой в жилой квартал «Счастье есть». В кармане его пальто от известного полулюксового бренда лежал смартфон, в котором еще тлела переписка с Анастасией. Он шел пешком, ибо душа его требовала уединения после шумного пира в одном модном клубе, где вино лилось рекой, а речи — струились дымом от электронных сигарет. Александр принадлежал к тому роду людей, которых в старину звали «не у дел». Получив диплом юриста, он не спешил обременять...

Моя жизнь напоминала плохой сериал, где сценарий пишут на ходу, а главный герой, которого играю я — явно переигрывает. В центре сюжета — любовный треугольник. Его углы - я, моя жена Людмила и девушка по имени Алиса. С Людмилой мы прожили десять лет. Наш брак был похож на добротную, но слегка потертую мебель из одного скандинавского магазина. Собрали когда-то с любовью, а теперь где-то скрипит, где-то шатается, но выбросить жалко — привыкли. Людмила работала бухгалтером и имела привычку раскладывать нашу жизнь по статьям расходов и доходов...

История моих отношений с Ларисой напоминала плохой анекдот. Тот, который стыдно рассказывать в приличном обществе. Мы познакомились на дне рождения общего друга. Я пришел туда, потому что обещал помочь разлить водку. Лариса — потому что надеялась встретить своего бывшего мужа, который, как выяснилось, уехал в Магадан за неделю до этого. Я заметил ее в углу комнаты. Она ела винегрет с таким видом, будто разгадывала кроссворд. Я подошел и сказал: — Вы едите винегрет с таким выражением лица, словно это ваша судьба...

В усадьбе Городище было тихо, глухо и пустынно. Даже скрип половиц под ногами казался здесь дерзким нарушением общего уклада. Коллежский асессор в отставке, Николай Маркович, сидел в своем кабинете, неподвижный, как монумент, и смотрел в окно на старый, облетающий клен. За окном стоял тот особенный, прозрачный и печальный осенний день, когда кажется, будто сама природа замирает в ожидании чего-то важного, что уже никогда не наступит. Из гостиной доносились отрывистые, нервные звуки фортепиано. Играла его дочь, Лиза...