Рабочие будни

В понедельник я пришла на смену раньше всех, потому что после одиннадцати дней дома не хотела входить в зал с видом человека, который опять ничего не успевает. Магазин еще пах холодным хлебом из поставки, кассы были темные, в подсобке гудел старый чайник. Мой ящик открывался туго. Внутри лежали запасные рулоны, ножницы, бейдж и пустое место, где обычно стоял ручной сканер 17. До больничного его закрепили за моей кассой, потому что я чаще всех оформляла возвраты и маркировку. Лариса Петровна, старшая кассирша, вошла с журналом выдачи под мышкой...

Письмо от банка пришло утром, когда я стояла у доски переналадки с маркером в руке. До платежа по ипотеке оставалось двенадцать дней. Я открыла приложение, увидела сумму и закрыла экран так быстро, будто цифры могли перескочить на стену цеха. На заводе деньги редко обсуждали прямо. Говорили о премии, о процентах брака, о запуске новой линии, о том, кто задержался после смены. Но для меня все эти слова в апреле упирались в одно: если квартальную премию срежут, я опять полезу в кредитку. Я была инженером по планированию...

В пятницу в десять утра к нам должны были прийти аудиторы. В четверг в половине пятого Сергей Петрович Левин стоял у линии с красным лицом и держал мой лист контроля так, словно это я испортила партию 42-В, а не запайщик, который весь понедельник плевался кривым швом. – Марина, ты сейчас понимаешь, что сделала? Я понимала. Я ответила Инге Романовне из Северного Берега, что партия идет с переделкой, часть коробов уже перепаковали, но карточки еще не закрыты. Я не сказала ей, что товар бракованный...

Когда в зале погасили свет для ролика про лучшие годы компании, я уже держала в руках четыре листа: журнал выдачи сканеров, акт недостачи, распечатку по строке C-14 и график смены. Бумага намокла от ладони. За первым столом Светлана Андреевна смеялась с директором, а Виктор Кныш наливал себе морс и даже не смотрел в мою сторону. Он был уверен, что я промолчу. У меня мама после операции, брату в июне платить за подготовительные курсы, за квартиру я отдаю почти половину зарплаты. Единственный кормилец редко хлопает дверью...

Когда Лев Борисович поднял бокал за наш гастромаркет, Неля уже держала в руке два белых конверта. Один был мой. Я это видела по маленькой синей точке в углу. Так у нас помечали сырную витрину, чтобы не перепутать отделы, когда хозяин приезжал в декабре с праздничными доплатами. Неля стояла рядом со мной у гардероба, улыбалась шире, чем весь вечер, и говорила Артему, администратору зала: – Потом разберем, не сейчас же при людях. Я услышала свое потом и поняла, что оно длится уже почти месяц. В начале декабря она тоже сказала потом...