Акварель жизни

Оксана замерла с телефоном в руке. Пальцы онемели, экран дрожал перед глазами — или это у неё начался озноб? Она моргнула, вглядываясь в фотографию, которую прислал Максим. «Мам, знакомься. Это Катя. Мы решили пожениться». Девушка с фото улыбалась, щурясь от солнца. Русые волосы, рассыпавшиеся по плечам, тонкая шея. И родинка. Та самая родинка над верхней губой, чуть левее — как будто кто-то поставил крошечную точку на бархатной коже. Оксана знала эту родинку. Она видела её двадцать лет назад. На той же самой девушке, только младше, наивнее, с зелёными глазами, полными надежды...

Настя стирала бельё в половине двенадцатого ночи, когда услышала странный хруст. Она выключила машинку, открыла люк и среди мокрых джинсов мужа наткнулась на размокший, почти рассыпающийся клочок бумаги. Чернила расплылись, но два слова читались отчётливо: «…скажи жене, что я ушёл к другой». Она замерла, держа мокрый комок в руках. Сердце колотилось где-то в горле. «Что это? — пронеслось в голове. — Он собирается уйти? К кому?» Настя перечитала обрывок ещё раз. Почерк был мелкий, нервный, явно не женский...

В кабинете следователя было душно. Пыльный солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, ложился полосами на серый стол. Настя сидела на стуле, вцепившись пальцами в колени, и старалась не смотреть на папку, которую держал в руках мужчина в форме. — Наталья Сергеевна, — начал он негромко, — я понимаю, что вам тяжело. Но мы провели экспертизу. — Я не сумасшедшая, — выдохнула она, и голос дрогнул. — Я знаю, что не сумасшедшая. — Знаю, — кивнул следователь. — У нас есть запись, подтверждающая вашу правоту...

Елена стояла у плиты и помешивала бульон. Тот самый, куриный с лапшой, который Анна Сергеевна любила больше всего. Говорила, он напоминает ей детство. Вот уже три года каждую неделю Лена варила его, садилась рядом с креслом, где лежала свекровь, и кормила с ложечки. Осторожно, чтобы не обжечься, по чуть-чуть, пока та не махала рукой: «Хватит, Леночка, наелась». За три года Лена привыкла к этому ритуалу. Вначале было трудно — после инсульта Анна Сергеевна почти не двигалась, речь у неё отнялась, но постепенно она начала приходить в себя...

Галина Петровна выносила мусор в половине восьмого утра — как всегда, в одном и том же стёганом халате, с одной и той же клетчатой сумкой. Она жила в этом доме двадцать три года и знала каждую трещину на асфальте во дворе. Знала, чья машина чья, у кого собака лает по ночам и кто из молодёжи возвращается заполночь. Но в то ноябрьское утро она остановилась у мусорного бака и долго смотрела на маленькое прямоугольное окошко подвала — то самое, что было вровень с землёй и всегда заросло грязью изнутри...

Галя стояла на перроне и смотрела, как поезд медленно выползает из-под навеса. Вагоны мелькали один за другим, стуча колёсами, унося вдаль то, что осталось от её брака. Свекровь, Вера Николаевна, уехала навсегда — в свой родной город, подальше от невестки, которую так и не смогла принять. — Ну и слава богу, — прошептала Галя, поправляя сползший с плеча ремень сумки. Две недели назад Максим собрал вещи и ушёл. Сказал, что мать права: «Ты ей не пара, у неё даже родни нормальной нет». Галя тогда промолчала...

Ольга замерла в дверях кабинета, сжимая в руке папку с результатами анализов. Кровь стучала в висках так громко, что голос врача казался далеким, словно из-под толщи воды. — Ольга Викторовна, вы меня слышите? Она моргнула, возвращаясь в реальность. Профессор Виноградов, пожилой мужчина с усталыми глазами, смотрел на нее поверх очков. На столе перед ним лежала выписка — последняя надежда, которая рассыпалась в пыль. — Да, да, я слушаю, — выдавила Ольга. — Повторю еще раз. У вашего сына редкая форма нейробластомы...

Анна проснулась от того, что не могла дышать. Сердце колотилось где-то в горле, грудь сдавило, будто на неё положили бетонную плиту. Она попыталась вдохнуть глубже — и закашлялась так, что из глаз брызнули слёзы. — Тише, тише, — муж, Сергей, сидел рядом на краю кровати, держал её за руку. Но в глазах у него была не тревога, а какая-то странная, застывшая пустота. — Всё хорошо. Врачи сказали — это кризис. К утру отпустит. — Вызови скорую, — прошептала Анна. — Сережа, мне правда плохо. — Утром, — отрезал он, отпуская её ладонь...

Анна стояла в коридоре реанимации, прижимая к груди детский синий альбом. За стеклянной дверью палаты что-то пищало, врачи переговаривались вполголоса, а медсестра то и дело выбегала с серьёзным лицом. Свекровь лежала под капельницей, седая, осунувшаяся, совсем не похожая на ту властную женщину, которая ещё месяц назад диктовала, как надо воспитывать внучку. — Анна Петровна, пройдите в ординаторскую, — врач тронул её за плечо. — Валентина Степановна просит вас. Внутри всё сжалось. Три года Анна ухаживала за свекровью после того, как та сломала шейку бедра...

Полина проснулась от странного звука. За окном больничной палаты ещё было темно, только редкие фонари разгоняли мартовскую мглу. Она села на кровати, прислушиваясь к тишине. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом, на соседней койке, спала мама. Валентина Фёдоровна дышала тяжело, с присвистом. Операция прошла два дня назад, но врачи говорили, что всё позади. Опухоль оказалась доброкачественной. Полина должна была радоваться, но внутри поселился холод. Она нащупала в кармане халата сложенный листок...

Субботнее утро в пекарне «Домашний рай» начиналось как обычно. Запах свежей сдобы смешивался с ароматом корицы, витрины ломились от круассанов, а очередь из постоянных клиентов тянулась до самой двери. Настя снимала очередную партию эклеров из печи, когда услышала знакомый голос. — Ну и дыра, — произнёс кто-то за спиной. — Я думал, ты хоть что-то приличное откроешь. Она обернулась и почувствовала, как внутренности сжались в тугой узел. В проходе стоял Кирилл. Бывший муж. Подтянутый, в дорогом костюме, с нахальной улыбкой на холёном лице...

В комнате пахло ладаном и ещё чем-то приторным — то ли валерьянкой, то ли засохшими цветами. Валя стояла у окна и смотрела, как гости рассаживаются за столом, накрытым белой скатертью. Поминки — сороковой день. Вера Николаевна ушла из жизни месяц назад, и, казалось, даже воздух в доме до сих пор не мог поверить в это. Валя поправила чёрную кофту, которая жала под мышками, и перевела взгляд на мужа. Миша сидел во главе стола, бледный, с красными глазами, и машинально крутил в руках рюмку. Рядом тётя Нина, сестра свекрови, уже второй раз наливала ему компот...