Стокиломметровка — переходы Через снега талого глубины. В валенках сырых идёт пехота. На пути — взорвавшиеся мины. Уж вторые сутки наступают, Сапоги им выдать не успели. Хлюпают и в мокрый снег ступают, На пути бураны и метели. Отдыхать пока не позволяют, Выдохлись солдаты — нету мочи, Падают, дыханье замедляя, На пути деревня: «Встань, сыночек». Кто обезголосел, обезножел, Еле держится седьмая рота. Кто головушку в дороге сложил На пути — туманы и болота...
Ладожское озеро — дорога, Ледослав и связь с большой землёй. Гибли и тонули очень многие, Стон стоял над здешней стороной. Трассу ту фашисты разбомбили, Озеро окутывала мгла, А северные ветры рьяно выли, И любовь к отечеству была. Был освобождён священный Тихвин, В город с хлебом прибыли мешки, И по льду, по той дороге жизни, Первые прошли грузовики...
Предо мною маленький листочек, Вот он с фронта, прямо из войны. Пусть с ошибками, без нужных точек, Нет ему сегодня здесь цены. Пробудись, вчитайся в эти строки, Это память предков как набат. Деревенский наш, светловолосый, Землепашец был, теперь солдат. Плуг оставил, сразу по повестке Прибыл он на сборный пункт в Урень. Ждали все родные его весточки, Ждали из села, из деревень. Вот тогда и сплачивались люди, В горе нет ни зависти, ни ссор. Ну, а если весточка прибудет, Всей деревней шли читать письмо, Маленький бумажный треугольник...
Я иду по парку к обелиску, К той табличке, где лежат цветы. Голову склоню над ними низко, Словно перед ликами святых. Сотни глаз, мучительных и скорбных, Смотрят с той таблички на меня, И немножко горестно и больно: Чьё же место занимаю я? На какое не взгляну я имя, Заливаюсь краской наяву – В чём-то я виновна перед ними: Нет солдат, а я ещё живу. Только здесь возможно причаститься, И понять, чем Родина сильна...
