Тронуть за сердце

— Саш, ну ещё кусочек, — ворковала Алиса. — Ты меня объедаешь, — смеялся Саша. Лера стояла за колонной в кафе «Уголёк». Смотрела на них. На тарелку — омлет, идеальный желток, кетчуп сердечками. Он ненавидел кетчуп. Она знала это пять лет. Значит, покупал для неё. Сердечки. Для неё. Пять лет Лера молчала. Пять лет вставала в шесть утра, жарила яйца, не давала желтку растечься. Выжимала сок без мякоти. Подсушивала тосты до хруста. А он не слышал её ответов. Лера не заплакала. Не упала в обморок. Просто развернулась и вышла...

— Мама, пришей пуговицу, — просила дочь Катя. — Ну сколько можно? Анна смотрела на пуговицу. Она болталась на левом рукаве — держалась на одной тонкой нитке. Двадцать лет. Он оторвал её в тот вечер, когда уходил. — Починишь, когда я вернусь, — сказал он тогда. Она не пришила. — Не могу, — отвечала Анна дочери. — Если пришью — значит, сдалась. А я не сдаюсь. Она выходила на крыльцо каждый вечер. В сером, потёртом пальто. Пальто пахло нафталином и старостью. Но она не снимала его. Она боялась, что если снимет — он не узнает её...

— Ты почему не уезжаешь? — спросила кассирша Клава. Николай Петрович стоял на перроне. В руке — старый красный флажок. Потёртый, с выцветшей деревянной ручкой. Он махал им сорок лет. Каждое утро. Каждый вечер. Поезда уходили и приходили. Люди уезжали и возвращались. А он стоял. — Я здесь, — ответил он, пряча флажок под пиджак. — А ты не хочешь уехать? — А кто тогда будет провожать? Клава покачала головой и ушла в кассу. А он остался. С флажком. На перроне. Потому что сорок лет назад он пообещал жене: «Я буду провожать...

Скрипнула дверь сторожки. Дядя Витя вошёл первым. За ним — тётя Зина, я, ещё несколько жильцов. В руках у дяди Вити — старая тетрадь в клетку. Потёртая, с выцветшими чернилами, с замятыми уголками. Он держал её так, будто она весила тонну. — Смотрите, — сказал он. Мы стояли вокруг, заглядывали через плечо. Тетрадь была исписана до половины. Ровные строчки, аккуратный почерк. Даты. Имена. Квартиры. «Квартира 1 — Иванова М.И. — не выходит из дома, нужны продукты. 12 марта — хлеб, молоко, творог. 15 марта — лекарства из аптеки»...

Анна закрыла глаза и смешала капли. Бергамот, лаванда, немного розы. Запах был нежным — как детство, как обещание. Она протянула флакон женщине напротив. — Это напомнит тебе, что ты жива. Женщина вдохнула и заплакала. Запах вернул ей голос мужа, который умер год назад. Она сидела, сжимала флакон в руках, и слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Анна создавала духи не для продажи. В маленькой комнате, где пахло эфирными маслами и надеждой. Она искала тот единственный запах, который мог бы изменить жизнь...