Свой Чужой

Вышла из кабинета. Врач улыбнулась: «Всё отлично, малыш по срокам, развивается прекрасно». И я заплакала в лифте. Не от радости. От ужаса. Ну вот объясните мне — почему когда говорят «норма», у меня внутри всё сжимается? Казалось бы: заплати, послушай, выдохни, пойди съешь сырник. Но нет — мозг тревожной первородящей работает совсем по-другому. Я выхожу из УЗИ-кабинета и начинаю: — А вдруг она что-то не заметила? Аппарат же явно старый, я видела. — А вдруг «хорошо» — это просто слишком хорошо? — Расслаблюсь — и тогда-то всё...

Привезли коробку — я думала, там тент для пикника. Открыли с Сашей. Он посмотрел. Плюша залезла внутрь и осталась там жить. Навсегда, кажется. Это не подушка. Это удав. Спать на спине — нельзя. На животе — уже физически не получается, хотя живот пока размером с дыньку. На боку — отваливается то бедро, то рука, то совесть. Я держалась месяц. Подкладывала под бок маленькую думку из Икеи, между коленей — свёрнутое одеяло, под спину — Сашину куртку. Выглядело как баррикада в окопе. В три ночи гуглила: «почему болит всё»...

Тест лежал на бортике ванны. Две полоски. Яркие, как стоп-сигнал. Посмотрела. Отвернулась. Посмотрела ещё раз — нет, не мерещится. И пошла за вторым. Ну вот так вот. Первый — обычный. Второй — подороже, «вдруг этот врёт». Третий — электронный, который прям буквами пишет. На всякий случай. Кассирша посмотрела на меня поверх очков. Потом на тесты. Потом снова на меня. Я уставилась в пол. «А вдруг ошибка? А вдруг все три — нет, ну это уже бред — из одной бракованной партии?» Дома разложила их на полке как коллекцию...

3:47. Изжога такая, будто я закусила гвоздями. Плюша смотрит на меня с холодильника как на идиотку. А ты внутри устроил дискотеку. Ну здравствуй. Пишу тебе, потому что заснуть всё равно не получится — ты, кажется, решил протестировать мои рёбра на прочность. Я не знаю, как к тебе обращаться. Имя мы с папой ещё не выбрали — он за Тимура, я за «отстань пока». Ты пока просто — ты. И вот что я хочу сказать. Страшно. Очень. «А вдруг я не пойму, чего ты хочешь?» Все вокруг говорят: материнский инстинкт, поймёшь, почувствуешь...

Второе утро подряд — не блюю. И это... странно. Стою над раковиной с зубной щёткой и жду. Как дура. Жду, что вот сейчас накатит, как последние три месяца — стабильно, по расписанию, как будильник. Не накатывает. Звучит как диагноз, я знаю. Но серьёзно — токсикоз был моим доказательством. Тошнит — значит, всё идёт. Гормоны работают. Внутри кто-то есть. А сейчас тишина. Живот не болит, не тянет, не тошнит. Ем овсянку — и она остаётся во мне. Пью чай — и он не возвращается. Нормальный человек. Впервые с февраля...

Галина Петровна приехала с коробкой. «Маринаааа, для лёгких малыша!» Улыбнулась так, что зубы заскрипели. Саша молчал. Плюша спряталась под диван — она у нас умная. Короче. Поставили на комод в комнате. Включили — туман повалил как из чайника на даче. Ну вот, красота. «Красота же», — сказала свекровь. Красота, ага. Просыпаюсь. Подхожу к комоду — там мой телефон, книжка про роды, которую я не читаю, и крем. Провожу пальцем. Белая полоса — нет, не полоса, целая полоса муки. Как будто кто-то рассыпал и плохо вытер...

3:17. Саша храпит. Плюша смотрит на меня как на идиотку. Ну вот, опять. А я гуглю: «тянет низ живота 26 недель это нормально». Беременность и тревога — это, короче, одно и то же. И проваливаюсь. Знаете эти ветки? «Девочки, у кого было???» Последний ответ — семь лет назад. Аватарки с детьми, которые уже в школу пошли. А я читаю. Все 47 страниц. Потому что Леночка из Саратова в 2019 написала, что у неё тоже тянуло — нет, не просто тянуло, прямо крутило — и всё обошлось. И мне нужно это прочитать. Прямо сейчас...

Три ночи — нет, уже четыре. Гуглю «шевеления на 27 неделе норма». Не первый раз за вечер. Шестой. Плюша смотрит с табуретки как психотерапевт за пять тысяч в час — молча, с осуждением. Ну вот, хоть кто-то держит лицо. В инстаграме у девочки из старой работы — седьмой месяц, белое платье, поле, муж целует живот. Подпись: «благодарю за это чудо». Я благодарю за то, что меня не вырвало в маршрутке. Разные весовые категории, короче. «Слушай, а вдруг со мной что-то не так?» — Саша поднял глаза от телефона...

20 неделя. Автобус 196. Бутово-Северное, восемь вечера. Рядом мужик жуёт шаурму. Запах — мысленно пишу завещание, серьёзно. И тут — толк. Изнутри. Как будто рыбка хвостом. Ну а что мне ещё думать. Ну вот, не из тех я, кто сразу «ой, мой малыш!». Из тех, кто сначала проверит — может, это борщ. Но толк повторился. Раз. Ещё раз. Маленький, аккуратный — будто кто-то стучит в дверь и не уверен, открою ли. И я заплакала. Прямо там. Между мужиком с шаурмой и бабкой с тележкой. «А вдруг показалось?» «А вдруг...

Будильник в 9. Открываю глаза — и первая мысль: «когда обратно?» Сплю по 14 часов и всё равно чувствую себя выжатой. Легла в 22. Посчитайте сами. Четырнадцать часов. Четырнадцать, Карл. Раньше после восьми часов вскакивала бодрячком. Кофе, пробежка до метро, презентация клиенту — погнали. А теперь. Теперь я доползаю до кухни, смотрю на чайник и думаю — а может потом? Ну вот честно: может ещё полежать? Полежать — это же не лениться. Это же я ребёнка ращу, блин. Саша уходит на работу, целует в макушку...

3:17. Саша храпит как трактор «Беларусь». Плюша сидит на подушке и смотрит на меня с выражением «ну что, опять?». Опять. Телефон уже в руках. Сама не помню, как взяла. Вбиваю запрос. Палец дрожит — не от страха, нет. От того что делаю это четвёртую — нет, уже пятую — ночь подряд. И Яндекс выдаёт мне Леночку из Саратова. 2019 год. Форум на 47 страниц. Леночка писала: «девочки, тянет, что делать». Ей ответили 312 раз. Я прочитала все. Все, понимаете? К странице 23 уже знаю: у Леночки родилась Софийка в 34 недели, всё хорошо...

Вчера Саша предложил Аркадий. Аркадий, Карл. Нет, серьёзно — Аркадий. Встала молча — нет, не молча, хмыкнула всё-таки — налила компот и ушла к Плюше — кошка хотя бы не предлагает называть моего ребёнка как бухгалтера из советского фильма. Мы начали обсуждать имя на 16 неделе. Думали — ну за пару вечеров договоримся. Ха. Сейчас 28-я неделя. В заметках телефона — 47 имён. Согласованы ноль. Ноль, Карл. Схема такая: я предлагаю — Саша морщится. Саша предлагает — смеюсь вслух. Потом молчим. Потом: — Ну ты невозможная...